— Я не хотел бы показаться непочтительным, — уже не столь уверенно начал солдат; помолчал, глядя на подчиненного странным взглядом, и снова повернулся к Курту. — Только один вопрос: он что-то натворил?
Сын, вдруг осенило его. Ну, конечно. Внешнее сходство минимально, но есть — с возрастом будет больше; упряжь обеих лошадей, как стало видно вблизи, почти одинаковая, даже одежда в чем-то, несмотря на отсутствие общей формы у сопровождающих обоз солдат, у этих двоих была схожа. Вот в чем дело. Обкатка начинающего бойца на сопровождении — относительно безопасная тренировка на выносливость и умение держаться в седле подолгу. А тут такое…
Лицо удалось сохранить даже не каменным — железным.
— Нет.
Теперь можно было проявить немного мягкости, не боясь уронить достоинства, и Курт улыбнулся — постаравшись, чтобы это было сделано едва-едва и не слишком дружелюбно.
— Ничего с твоим сыном не случится. Езжай. Расходуется мое время.
В глазах солдата любой, даже не слишком внимательный собеседник, сейчас не мог не увидеть облегчения и пораженного, почти испуганного удивления осведомленностью, казалось бы, случайно встреченного на дороге инквизитора; и ладно, подумал Курт, глядя, как тот взбирается в седло, прощаясь с парнем взглядом, и медленно направляет коня в сторону замершего в молчании обоза. Пусть поломает голову.
На парня он пока не смотрел, следя за тем, как медлительно мало-помалу удаляются телеги и всадники; старый солдат шагов через двадцать кинул взор на сына и, повстречавшись взглядом с Куртом, поспешно отвернулся. Парень же переминался с ноги на ногу, тиская в руках повод, и, кажется, опасался даже дышать, не говоря уж о том, чтобы поторопить господина следователя с разъяснениями. Наконец, когда люди и повозки в отдалении стали казаться игрушечными фигурками, Курт обратился к нему, теперь менее жестко, но по-прежнему стараясь смотреть прямо в глаза.
— Как твое имя? — спросил он, придавая голосу ту интонацию, с которой общались со своими подопечными наставники академии святого Макария; парень шумно сглотнул, еще более выпрямившись, взгляд забегал, пытаясь не отвращаться от его глаз и одновременно не встречаться с ними.
— Пауль.
Голос у него был ломким от испуга: заверения в том, что за ним нет никакой вины, то ли не подействовали на него, то ли уже были позабыты; Курт подбодрил бледного, как полумертвый, парня уже чуть мягче:
— Пауль… дальше?
— Пауль Кюрнер, майстер инквизитор, — отрапортовал тот. — Солдат барона Бланкенштайна.
— Хорошо, Пауль, — кивнул он. — Моего имени тебе знать не надо.
И слава Богу, прочел он в светло-серых глазах напротив.
— Мне необходима твоя помощь, — продолжал Курт, наблюдая за тем, как его лицо расслабляется, обретая выражение изумленное и даже польщенное, и еще раз похвалил себя за правильный выбор. — О том, что я скажу сейчас, и о том, что ты потом сделаешь, не должен знать никто. Ни одна живая душа. Даже отец.
— Даже духовник?.. — растерянно проронил тот.
Вот как, приятно удивился Курт. Добрый католик. Можно было похвалить себя в третий раз, последний, для ровного счета; похоже, уроки по постижению законов человеческого поведения даром не прошли, и кое-что в людских лицах он все-таки разбирает, если до сих пор не обманывался…
— Даже духовник, — торжественно подтвердил он. — Это дело Конгрегации.
На бледных щеках Пауля проступили два ярко-розовых пятна, и Курт решил, что пафосную часть пора окончить — парень и без того начал буквально светиться от гордости.
— Сейчас ты свернешь с этой дороги, — перешел к указаниям он, — и отправишься в Штутгарт. Нигде не останавливаясь, ни с кем не говоря. Не ввязываясь в неприятности; даже если ты увидишь, как какой-нибудь разбойник режет на части прекрасную девицу, которая жалобно призывает помощь — ты должен проехать мимо. Вот это, — он показал запечатанное письмо, и взгляд Пауля прикипел к внушительной сургучной печати, — ты передашь в собственные руки представителю Конгрегации в Штутгарте. Лично. Не секретарю, не охране, никому другому. Это — понятно?
— Да, майстер инквизитор. Я все понял.
— Даже если там окажется сам Папа и скажет, что возьмет у тебя письмо, что ты должен сделать?
— Сказать «нет», — не задумавшись ни на миг, отчеканил тот; Курт кивнул:
— Молодец. Держи. С печатью обращайся бережно, — предупредил он, глядя, как парень прячет письмо. — Не сломай ненароком.
Тот оцепенел на миг, снова побелев — очевидно, вообразив во всех деталях, что будет, если курьер доставит секретное послание со сломанной печатью; доказать, что оный курьер не делал поползновений это послание прочесть или не дал его изучить либо же списать, не приведи Господь, кому другому, будет не просто сложно — невозможно.
— Да, майстер инквизитор, — заметно севшим голосом подтвердил Пауль.
— Теперь повтори, что ты должен сделать.
Тот кивнул, глядя на Курта верным взглядом новобранца в городской страже, и выговорил, четко чеканя слова:
— Ехать в Штутгарт — немедля и без остановок. Ни с кем не общаться. Не отвлекаться. Вручить письмо лично обер-инквизитору Штутгарта.
