— Убивать, капитан, мне приходилось, если вы об этом, — перебил он тихо и уже почти спокойно. — И не раз. Но мне не хочется делать это снова. Я не говорю, что не смогу, если придется, но не хочу ошибиться и лишить жизни, быть может, невинного. И без того…
— Что?..
— Ничего, — отмахнулся он, — и не бойтесь — я не зажмусь в угол, если здесь начнется что-то нешуточное.
— Простите, — повторил Мейфарт с чувством. — Бессонные ночи нам обоим не на пользу… Давайте просто оба будем внимательнее… — он вдруг зло усмехнулся, довольно фамильярно хлопнув Курта по плечу. — В любом случае — скоро отоспимся, майстер инквизитор.
Нервничает, подумал он, не ответив, провожая взглядом прямую, как бревно, фигуру капитана, скрывшуюся за дверью. Потому и не следит за словами, потому и эта вдруг прорвавшаяся наставническая снисходительность, эта покровительственность в разговоре — он просто уверен, что Курт ничего еще в жизни не видел и ни на что не годится…
Или он прав?..
Курт посмотрел на свою руку, сжал и разжал пальцы. Рука подрагивала. А чего он стоит, в самом деле? За эту неделю он понял, что «высший градус по всем дисциплинам» — ничто в реальной жизни. Сумеет ли он защитить хотя бы себя, не говоря уже о бароне и запертом наверху Альберте фон Курценхальме? Воистину — последним экзаменом является первое дело, в этом наставники были правы, и сейчас Курт, стоя перед кафедрой, смотрел в пол, мялся и вполне рисковал завалиться по самые уши…
По коридорам он прошел быстро, попытавшись расслышать, что прошептали солдаты за спиной, и не сумев; к Альберту на этаж заглянул мимоходом, убедившись, что старик Вольф держится молодцом и засыпать не думает, и спустился вниз, к барону. Тот стоял у окна, опустив голову, и бормотал что-то себе под нос, лихорадочно барабаня пальцами по камню стены.
— Это вы… — сказал барон уверенно и, обернувшись, пояснил в ответ на удивленный взгляд: — Жизнь в этом замке кое-чему научила. Ваши шаги нельзя не узнать… Что там происходит? — спросил он, вновь обратившись к проему окна, за которым почти уже поднялось солнце — такое же ярко-красное, как почти каждое утро этой испепеляющее-жаркой недели. — Они снова здесь?
— Да, — Курт подошел и встал рядом, оглядывая видимую отсюда надвратную башню с замершим на ней дозорным, часть двора перед воротами и фрагмент стены, озаренный розовым. — И, кажется, сегодня будет тяжелый день.
— Скажите честно, майстер инквизитор, вы верите в то, что все мы выживем? — вдруг спросил фон Курценхальм совершенно спокойно, будто не он двое суток метался в четырех стенах, говоря обрывками бессмысленных фраз и на собеседников глядя полубезумными глазами. — Вы верите, что нам повезет?
— Молюсь об этом, — честно ответил Курт, смотря, как Мейфарт, поднявшийся на башню, говорит с солдатом, по временам бросая взгляды вниз, за стену.
Барон шелестяще усмехнулся.
— Вы не ответили.
— И не отвечу.
— Стало быть, не верите…
Курт вздохнул, следя за фигурами двух людей на башне, и пожал плечами.
— Так устроен человек, господин барон — надеется на лучшее, готовясь к худшему. Я… верю ли?.. Я
— Да? — поторопил тот, обернувшись к нему; Курт нерешительно кивнул за окно.
— Следите за происходящим, и если… Если увидите, что дело принимает серьезный оборот, уходите к сыну, наверх, только, я вас прошу, не делайте глупостей. Просто заприте все, что можно запереть, на пути к последнему этажу.
— Как скажете, — равнодушно отозвался барон, вновь отвернувшись.
Бросив последний взгляд на башню, где дозорный все еще говорил с Мейфартом, Курт вышел и двинулся вниз. Солдаты по-прежнему были там, косясь в его сторону недобро и почти с вызовом, и на мгновение показалось даже, что один из них пристроил ладонь на рукоять, сжав пальцы. Ускорив шаг, Курт вышел во двор, щурясь на солнце — усталые глаза защипало от яркого алого света, все более бледневшего, золотящегося; в голову упорно лезла услышанная где-то, он уже не помнил, где, безрадостная sententia «хороший день, чтобы умереть»…
— Пока парень держится, — услышал он голос Мейфарта столь близко и неожиданно, что вздрогнул, отступив; тот кивнул на башню, словно поясняя, о ком именно говорит, и прибавил: — Буду заворачивать к нему почаще — мало ли. Если он просто не будет ничего делать, если просто не станет открывать ворот, мы можем заседать здесь очень долго.
— Не уверен, капитан. Каспар не захочет тянуть — как и все, он знает, что отец Андреас отправился за… О, Господи… — вдруг сраженный внезапной мыслью, Курт пошатнулся, закрыв ладонью лицо, и Мейфарт подхватил его за локоть, почти насильно прислонив к стене.
— Я же говорил, надо было отдохнуть, — сказал капитан укоризненно; он застонал, сползши спиной по шершавому камню, и уронил голову, ткнувшись в колени лбом.
— Отец Андреас, — договорил Курт глухо, — отправился за помощью. Об этом знали все. И этот растреклятый пивовар тоже, чтоб его… — он вскинул голову, глядя на Мейфарта обреченно, и повторил: — Он же знал, что я послал за поддержкой, вы понимаете? И теперь…
