— Ага, еще как нужны. Кровушки нашей попить, вот для чего.
Не найдя что ответить, Сигмар предложил товарищу остаток своей немудреной снеди. А сам уселся на дерюгу.
— Давай хоть сапогами обратно поменяемся, — предложил он вяло жующему хлеб Эйнару.
Контрабандист безучастно поднял на него взгляд, кивнул и, отложив на тряпицу остаток каравая, принялся стаскивать берцы.
— Совсем плох стал, видно и вправду нам конец близится, — пришла в голову Северину не очень оригинальная мысль, принеся с собой какое-то отрешенное забытье.
В тесной каморке, лишенной окон, не зная день на дворе или ночь, они ожидали своей участи. Никто не тревожил компаньонов, разве только пожилой дядька, который принес миску с остывшей кашей и крынку горьковатого, стоялого кваса, да заодно поменял масло в лампе.
За все время ожидания товарищи не перекинулись ни словечком. Множество мыслей пронеслось в голове солдата — он вспоминал прошлое, моменты из своей жизни там, свое появление здесь, воодушевление, охватившее его во время отплытия из Старгорода, благодушного Зельдера, который сгинул в кровавой сече. Иногда Северин вскидывался, не в состоянии поверить, что все кончено, но тут же вешал нос, придавленный безысходностью обстоятельств.
Внезапно распахнулась дверь. Вошедшие люди растолкали дремлющего Эйнара и потащили его прочь из узилища. Сигмар попытался остановить их, но получив чувствительный удар по лбу, отступился.
В голове контрабандиста было пусто. Вялое безразличие опутало его невидимой паутиной, лишив воли к сопротивлению. Конвоиры притащили его в баню. Налив бадью теплой воды, один из них приказал Эйнару умыться, достав на всякий случай кинжал из ножен. Остальные же вышли в предбанник. На лавке уже лежала подготовленная одежда.
Умывшись и переодевшись, Эйнар все так же безучастно поплелся за своими сопровождающими. Наконец, изрядно поплутав по извилистым ходам коридоров усадьбы, они вышли на двор. Вокруг царила непроглядная темень. Низкие, плотные облака застили небо, и ни месяц, ни звезды не рассеивали эту мглу.
Эйнар медленно спустился по широкой лестнице, ведущей во двор. Прохладный, влажный воздух облепил тело, заставив зубы выплясывать чечетку. Он обернулся назад, где один из конвоиров, ругаясь вполголоса, старательно высекал искру на зажатый между коленями факел. Наконец, его труды увенчались успехом, и, перехватив факел левой рукой, он опередил Эйнара, двое других встали по бокам, чуть приотстав. Окончив построения, их процессия двинулась вперед. Контрабандист, приняв свою участь, даже не пытался сбежать. Глядя на усыпанную изжелтевшей хвоей землю под ногами, он смирено шел навстречу своей судьбе. Лишь только когда они миновали вьющуюся сквозь раскидистый лапник елового леса тропку и выбрались на достаточно широкую поляну, Эйнар поднял глаза.
Лобное место было отчетливо разделено на две части. Меньшая из них была освещена факелами, держащимися на воткнутых в землю высоких жердях. Подле них сгрудились подданные Фавнира, те, что пока еще оставались людьми. Толпа негромко гомонила, обсуждая предстоящее жертвоприношение. Кто-то выглядел испуганным, а кто-то, напротив, со злорадным нетерпением ожидал начала действа.
Впереди, между вооруженными кинжалами и топорами охранниками, стояли в ровной шеренге пленники Сеерхалле. Всех их поставили на колени, связав руки за спиной. Из строя слышны были негромкие всхлипывания и приглушенное бормотание молитв. Каждый по-своему встречал последний час.
Прибытие контрабандиста вызвало взволнованное перешептывание среди толпы учеников — людей. Впервые кого-то приводили отдельно, а не совместно с остальными жертвами.
Дойдя до границы темноты, куда уже не доходил отсвет пламени факелов, конвоир обернулся к Эйнару:
— Иди.
Контрабандист молча подчинился. Медленно переступая, шаркая ногами по мягкой земле, поросшей пучками чахлой травы, он шел на заклание. В голове проносились картинки из прошлого.
— Я же мог сбежать раньше. Почему, почему я согласился на это задание, ведь было же предчувствие, — горько размышлял он, до скрежета стиснув зубы от злости и беспомощности.
На самом краю поляны возвышался, на древнем, замшелом постаменте идол Жнеца. Четверо ближних учеников Фавнира, выстроились близ статуи. Остальные человекодемоны двумя полукружьями обступили место грядущего таинства. Сейчас все они были в людском обличье, мало напоминая тех ужасных порождений тьмы, с которыми столкнулись компаньоны в заброшенной часовне. Темные балахоны скрывали тела, из мглы видны были лишь абрисы лиц и сверкающие злобой глаза.
— Слава, слава! — донеслись до ушей Эйнара обрывки приветствия.
Он оглянулся и увидел, как по Лобному месту медленно шествуют три человека, облаченных в темные одеяния. Слегка задержавшись у вереницы пленников, чтобы выбрать жертву, уже вчетвером они продолжили свой путь.
— Темному Владыке Слава! — громыхнули среди ночной тиши собравшиеся человекодемоны, узрев своего наставника.
— Владыке Слава! — ответил на приветствие ревенант.
