— Что ж, быть посему, — внезапно спокойным голосом отвечал колдун, — но из вашей награды я вычту тысячу талеров, вон за него, — указал он на безжизненно рухнувшего на топкую, сырую землю Молчаливого.
— Гляди, гребут без продыха, нелюди, — хрипловатым шепотом произнес закутавшийся в шерстяной плащ Эйнар, кивнув в сторону мешковатых силуэтов без устали машущих веслами.
— Киборги, — холодно отозвался уставившийся в темноту Сигмар.
— Кто-кто? Это что за слово такое? — подивился контрабандист.
— Снаружи человек, а вместо костей и потрохов железо, магией их оживляют…
— Эвон как, и бывает же… Да, а ты чего не спишь, полуночник? Я чаю рассвет скоро, а ты и глаз не сомкнул.
— Не знаю, не спится что-то, — отделался пустой фразой Сигмар, а перед глазами у него стояло искаженное ненавистью лицо княжеского колдуна, выкрикивающего смертельное проклятие.
Происшествие живо напомнило потерявшему всякую осторожность солдату о хрупкости его положения в этом мире. Колдовской дар ослепил Северина, привыкшего с некоторых пор с легкостью расправляться со своими врагами. Удар Малика заставил опуститься с небес на землю, смертельная опасность разрушила все иллюзии, а грядущие вызовы навевали тяжелые думы. Сумрачные мысли стаями проносились в разуме солдата, причиняя почти физическую боль. Не будет преувеличением сказать, что прошедшая ночь полностью преобразила Сигмара.
К вечеру следующего дня загруженный донельзя ялик оказался у назначенного места. Старенький амбар и лодку Хенрика реквизировали флорианцы, и на месте разобранного строения белел прямоугольник нетронутой солнцем земли. А прямо рядом с ним разместился на постой отряд эрендальской пехоты. Их запыленный, заляпанный комками грязи шатер расположился в полусотне шагов от реки, подобный сотням и сотням своих собратьев, широким кольцом окруживших Старгород со всех сторон. Могучие стены столицы были изъедены выстрелами катапульт и требюшетов, черепичные крыши огромных башен зияли множеством прорех. В нескольких местах крепостные рвы были полузасыпаны наступающим войском, и, судя по разбросанным у стен сотням гниющих тел, дорого заплатившим за свое продвижение. На ничейной земле и совсем рядом с массивными укреплениями возвышались обгоревшие остовы осадных башен, оставленные флорианцами после очередного неудачного приступа.
— А осада то полным ходом идет, — подметил Северин, оглядывая городские предместья.
— И точно, но выкусили пока эрендальцы, и одной бреши в стене не сумели сделать, так погрызли чуток, — с едва заметной гордостью в голосе, откликнулся Эйнар.
Спустившийся за ними колдун хмыкнул, кинув быстрый взгляд на поле битвы, и обернулся, принявшись яростно жестикулировать, отдавая приказы своим безмолвным слугам, спускающим на берег идол Жнеца.
— Совсем уже ум потерял с этой проклятой статуей, — дыхнул контрабандист жарким шепотом в самое ухо Сигмару.
— Помолчи лучше, коли беды не хочешь накликать, — также шепотом отозвался Северин, вспоминая странную реакцию колдуна, впервые увидевшего завернутое в просмоленную ткань изваяние: княжеский чародей пал ниц перед идолом, и, поцеловав проступающий сквозь прорехи темный камень, принялся бормотать таинственные фразы на незнакомом языке. Доведя себя до полного исступления, Малик кинжалом надрезал себе запястье и окропил изваяние льющейся кровью. В конце концов, колдун зарыдал в голос, обхватив подножие статуи, и провел в таком положении никак не меньше четверти часа.
Помотав головой, чтобы отогнать опасное воспоминание, Сигмар оглядел чародея. Заметив тоненький ручеек энергии, бьющий из магического кристалла, солдат попытался остановить все мысли, сфокусировал все свое внимание на невесомой струйке лилового пламени, тянущейся вверх.
— Ах ты ж, — невольно отступил солдат, когда перед его взглядом внезапно проявилась истинная картина происходящего.
Призрачный мерцающий купол, выстроенный из мириад маленьких паутинок пульсирующей энергии, раскинулся вокруг княжьих людей, скрывая их от недоброго взора. Северин, зачарованный увиденным, подошел к самой границе защитных чар. Чуть поодаль, совершенно не обращая на него внимания, занимались повседневными делами флорианцы.
— Эй, дохляк, тащи живее, не то мигом пойдешь на следующий приступ! — прикрикнул на бедолагу, согнувшегося под весом тяжеленной бадьи с водой, один из воинов, по-видимому, десятник, в добротном доспехе из вываренной кожи с нашитыми на груди и спине железными пластинами.
— Не, его нельзя вперед пускать, он же всю славу у нас отнимет, — тут же принялся зубоскалить сидящий на неширокой лавчонке воин с неприятным, обветренным лицом.
— Это почему еще? — живо заинтересовался десятник.
— Да как иначе, когда он, завидя битву, тотчас обосрется под стенами. Тут уж старгородцы учуют проказника, да и повалятся все без чувств от такого то гнусного смрада. Вот и бери их голыми руками, даже не пикнут. Да что старгородцы, я сам давеча рядом с ним ночевал, так насилу живой ушел — аж дыхание перехватило от его пердежа!
