Через пять минут они уже стояли у двери. Патриция все никак не могла справиться с ключами.
– Я так волнуюсь! – виновато посмотрела она на него. – Даже пальцы не слушаются. Ну вот, наконец-то.
Он поставил чемодан перед лестницей на второй этаж и сразу направился к бару. Там стояла вазочка с кубиками льда, портвейн, виски, водка, джин, темное пиво и два бокала.
– Ты, должно быть, пригласила с десяток гостей, – рассмеялся он, положил себе в бокал кубик льда и налил виски.
Патриция стояла посреди комнаты, глядя на него с явным удивлением.
– Так где же гости?
Она, наконец поняла, что он шутит?
– Вечно ты стараешься разозлить меня, Гордон! Никаких гостей, разумеется, не будет. Я просто произвела инвентаризацию наших запасов спиртного. По твоей, кстати, просьбе. И, по правде говоря, мне казалось, что первое, что ты сделаешь – это схватишь меня, а не виски.
Он рассмеялся.
– Решай сама, что раньше. Так постель или отчет?
Она села и вынула из сумки пачку сигарет.
– Отчет, разумеется.
– Браво.
Патриция сделала глубокую затяжку, выдохнула дым и невинно поинтересовалась:
– Ты не будешь возражать, если я пропущу рюмочку, дорогой?
– Ради бога!
Он налил ей портвейн и, подавая бокал, склонился к ее губам. Губы оказались настолько жадными, что ему пришло в голову, что допрос с пристрастием можно отложить и на потом. Хотя нет. Она, конечно, изголодалась по сексу, но ему бы не хотелось, чтобы мысли ее в постели были заняты Вестерном.
Карфакс сел рядом с ней, вдохнул исходящий от бокала аромат, пригубил, ойкнул от удовольствия и опрокинул грамм тридцать.
– А теперь, – сказал он, – начнем обо всем по порядку с самого начала.
Она молча выслушала его и, когда он закончил, произнесла:
– Это, наверно, было ужасно. Я имею в виду зрелище разложившегося тела. Но все же мне его жалко, хотя он и был самым гнусным на свете негодяем.
– Запах от него был еще хуже, чем вид. Кажется, это зловоние исходило и тогда, когда он был еще жив.
– Ну что ж. На этот раз он уже не вернется. Так что выпьем за упокой его души, где бы она не находилась.
– Еще лучше – за то, чтобы он всегда оставался там, где находится сейчас, – поправил ее Карфакс. Выпил бокал до дна, закашлялся, вытер слезы и встал. – Идем. Я не в состоянии больше терпеть.
– Уверена, что это – лучший способ отпраздновать, – улыбнулась она и тоже встала.
Он взял ее руку и повел наверх.
– Должно быть, ты на самом деле исстрадалась, бедненькая, – заметил Карфакс некоторое время спустя. – В первый раз за все время исцарапала мне спину. Когда ты это делала, я совсем не возражал, но теперь спину изрядно печет.
Он поднялся с кровати и повернулся к зеркалу боком, разглядывая царапины.
– Теперь уж поухаживай за мной, раз ты это сделала. Залижи мои раны.
В ванной он достал бутылку спирта и коробку с пластырями. Патриция с сигаретой в зубах и с видом, очень далеким от раскаяния, вошла в ванную мгновением позже. Она обработала раны спиртом и наложила пластыри. Он повернулся, и она прижалась к нему обнаженным телом.
– Я еще не совсем удовлетворена.
Голос ее был совсем тихим.
– Дитя, уколовшись о шипы, больше не тянется к розе, – вспомнил он строчку из арабской поэзии.
– Что?
– Да так, не обращай внимания. Просто таким образом можно навеки отучить от секса.
Чуть погодя, уже одетый, Карфакс спустился вниз. Патриция последовала за ним в одном халате и попыталась было расположиться на том же месте на диване.
– Может быть, ты приготовишь кофе? – спросил он. – Мне нужно что-нибудь возбуждающее.
– Пожалуйста, – недовольным тоном ответила она, опуская ноги с дивана. – Растворимый? Или сварить покрепче?
– Сварить. И как насчет сэндвича? Тогда я еще, может быть, продержусь до ужина.
Она удивленно посмотрела на него.
– Я надеялась, что ты сводишь меня куда-нибудь. У меня что-то нет настроения стряпать сегодня вечером.
– Помнится, ты обещала стать мне хорошей женой, – заметил он. – Что-то я этого пока не замечаю.
– Ну еще один, последний разок!
– Нет. Я устал кормиться в ресторанах.
– А я устала от стряпни.
– Ладно, дорогая, сдаюсь. Но только на сегодняшний вечер. Завтра будешь готовить мои любимые блюда.
Вот так у нас всегда, подумал Карфакс. Всего лишь пару часов вместе, а уже начинаем ссориться, хотя нельзя назвать просьбу Патриции непомерной. С другой стороны, я тоже хочу совсем немногого.
Он услышал звук льющейся в кофейник воды, за ним последовал звон, словно она уронила на пол крышку и приглушенное ругательство. Улыбнувшись этим привычным домашним звукам, он откинулся к спинке кресла, затем вздрогнул и снова подался вперед. Чертовы царапины!
