Она уронила голову. Ветер обдавал нас неистовыми порывами. Он трепал волосы, царапал кожу и пробирал холодом до костей. Но жар от ладоней Рут достигал меня даже через плотную пальтовую ткань.
— Если нас кто-то заметил, — осторожно сказала я, — у тебя ведь будут проблемы, да?
— Будут. — Рут выпрямилась и медленно опустила руки. — Несомненно, мне придётся ответить за свои действия. Для меня это может плохо кончиться. Но если выбирать между рыцарским долгом и обещанием, данным её высочеству, то я выберу последнее и обеспечу твою безопасность. В каком-то роде я всё равно выполню рыцарский долг, не так ли? — Она глубоко вздохнула, и облачко пара на мгновение, пока его не развеял ветер, скрыло её глаза. Тогда их взгляд переменился, наполнился решимостью. — Будет тяжело. Но я прошу, ни в коем случае не подавай вида, что тебе что-то известно, и не пытайся что-либо предпринять. Похорони этот секрет глубоко внутри, убеди себя, что ничего не сможешь изменить, что это тебя не касается. Как бы ни хотела, услышанное ты уже не забудешь.
— Предлагаешь мне сдаться? — Голос дрогнул, и я почувствовала подступающие слёзы. — Принять это как неизбежное? Нет, я не могу так, не могу…
— Марта, я понимаю. Становясь рыцарем, не раз проходишь через подобное. Тебе придётся собрать все силы, которые только найдёшь в себе, чтобы, когда наступит время, выдержать этот удар. Теперь ты будешь к нему готова.
— Откуда такая уверенность? — отчаянно вскричала я. — Как можно подготовиться к такому? Зачем… Зачем я услышала всё это?
Казалось, вес всего мира обрушился на мои плечи. «Счастье в неведении», — всплыли в голове брошенные Бертраном слова. Хорошо мне знакомые. Впервые в жизни я в полной мере ощутила их смысл.
Рут молчала. Она стояла, точно статуя, выражая поддержку своим безмолвным присутствием, и я была благодарна ей. Но всё же в глубине души мне хотелось, чтобы меня приободрили и обнадёжили. Даже если бы это были лишь пустые дежурные фразы.
Рут продолжала молчать. Я слышала вой ветра, шелест ветвей, молящий, чтобы их не переломило. Холод завладел мною, я перестала его замечать. Мысли прояснились. И тогда, открыв глаза, подняв голову и увидев серое, без единого просвета небо, я сдалась. Отступила перед преградой, что была мне не по плечу. Легче не стало. Разве что дышалось полнее.
Не было желания знать причину. Как и не было желания больше об этом думать.
Осталось только гнетущее ожидание.
Тот день ничем не отличался от обычного буднего. Поначалу.
Около десяти утра мы приехали в агентство и привычно сели пить кофе. К Киру вернулось хорошее настроение, и последняя неделя прошла на удивление мирно, даже Петер был спокойнее, чем раньше. Мы так не поговорили о том, что случилось в мёртвой зоне, в лесу, месяц назад. Кир не поднимал эту тему, а я не осмеливалась спросить. Несмотря на то что он, похоже, наконец справился с шоком, мне казалось, в нём что-то сильно изменилось. Что-то незаметное глазу.
После полудня к нам спустилась Мария.
— Мальчики, мне нужна ваша помощь. Давайте за мной.
Я осталась в кухне. Однако, когда сверху послышался стук молотка, заинтригованная, взбежала по лестнице на второй этаж.
В кабинете Марии заколачивали окно: Петер держал доску, а Кир прибивал её к оконной раме. Сама Мария стояла поодаль и командовала.
— Конечно, приятно поработать в кои-то веки, — сказал Кир, утирая лоб, — но у нас точно нет шуруповёрта?
— Отставить нытьё. Времени в обрез, а окон два. Пошевеливайтесь.
— Так точно, шеф, — вяло отозвался Кир.
— Зачем это? — поинтересовалась я.
— Все мои сотрудники такие любопытные. — Мария посмотрела на меня с недовольством. — Если начальник даёт задание, то выполнять его надо без лишних вопросов. Ты же не выспрашиваешь у наших клиентов, зачем они сделали заказ?
— Клиенты обычно сами всё рассказывают.
— Тебе везло с клиентами, — заключила Мария и больше не обращала на меня внимания.
Либо она понемногу открывалась мне, либо же я просто научилась читать её потаённые эмоции, но тогда в её взгляде мелькнуло терзание. Точно мимолётная слабость, оно исчезло под прикрытыми веками. Точно слеза, которую сморгнули.
Пока я спускалась по лестнице, в агентство вошла Франтишка. Она поругалась на шум, но не стала спрашивать, зачем Марии понадобилось заколачивать окна. Обед волновал её гораздо больше.
Как и Кир, Франтишка оправилась после недавнего срыва. В детский сад она не вернулась, но исправно приходила в агентство и занималась домашними делами. Как прежде. Я и не подозревала, как сильно мне не хватало её улыбок, танцующих движений и безостановочной болтовни. Агентство снова было таким, каким оно мне полюбилось. И я всем сердцем желала, чтобы оно никогда не менялось.
Молоток затих, и только Франтишка вздохнула с облегчением, как наверху заскрипело.
— Это они что там, мебель двигают? Да сколько можно! Это нарушение рабочих условий, я требую тишины! Дайте хоть чуток передохнуть.
Я выглянула в прихожую и увидела у телефона Марию. По отдельным фразам я вскоре догадалась, с кем она говорила.
