– Семьи Хартий не разделяют ваших взглядов. Они усмотрят в этом слабость, трещину в фундаменте здания, называемого Домом Аврелианов. Я рассказал королеве о вас – о том, что вы вылечили меня однажды, о том, что Бенсимон – ваш дед. Убедил ее в том, что вы будете молчать. В конце концов она разрешила мне съездить за вами. Она родилась в Мараканде; там высоко ценят врачей-ашкаров.
– Не уверена в том, что сумею помочь, – произнесла Лин. – Я не могу ничего сказать, пока не увижу его.
Она знала, что после такого избиения человек может умереть, но не стала говорить этого вслух. Было возможно все: большая кровопотеря, шок, даже повреждение внутренних органов. Она подумала о судьбе Асафа. Понимали ли они – королева, легат, король, – что наделали? Лин не сомневалась в том, что эти люди никогда не видели шрамов от побоев плетьми, не представляли, что психическая травма дает о себе знать спустя долгое время после того, как заживут физические раны.
– Я знаю, – ответил Кел, когда они проезжали под аркой Северных ворот. – Но если бы не вы, Лин, он остался бы без врачебной помощи вообще. Они не могут вызвать к нему никого, кроме вас. Я…
«Выходит, я не лучшая, просто единственная», – подумала она, но не рассердилась на Кела за бестактность. Как она могла сердиться? По его лицу было ясно, что он не просто подчиняется приказу королевы, не просто выполняет долг, понятия о котором вбили ему в голову еще в детстве. Да, Лин считала, что сама на его месте неприязненно относилась бы к принцу Конору, даже возненавидела бы его. Но это не имело значения. Она не побывала на его месте. Она не могла его понять.
Карета остановилась во дворе кастеля Митата. Кел распахнул дверь, спрыгнул на землю и обернулся, чтобы помочь Лин выйти.
– Идемте, – сказал он. – Я отведу вас к нему.
Войдя в апартаменты принца, Лин сразу почувствовала этот запах. Металлический запах свежей крови.
Кел, который шел рядом, заметно напрягся. Возможно, от вида крови – на полу остались какие-то полосы, брызги, лужи, даже следы сапог. А возможно, он не ожидал увидеть здесь королеву Лилибет. Она сидела в кресле у кровати сына, держась очень прямо. Подол ее зеленой юбки был перепачкан кровью и грязью. Изумруды в золотом ожерелье и браслетах напомнили Лин сверкающие глаза Короля Старьевщиков.
