– Разумеется. Я понимаю, что семейные проблемы бывают у всех нас, ваше величество, а управление государством требует большого искусства и деликатного подхода. Но я уверена в том, что мы очень скоро разрешим все спорные вопросы и придем к соглашению, удовлетворяющему обе стороны.
Когда она выходила из-за стола, снаружи, под окнами, захрустел гравий. Это отъезжала карета малгасийской делегации.
Кел не мог отделаться от мысли о своих наручах и о спрятанных внутри клинках. Сегодня вечером они оказались бесполезными. Конора подстерегала опасность, но от этой опасности оружие Кела не могло уберечь его.
– Отец, – произнес Конор и поставил бокал на стол, – я могу объяснить…
Но король не смотрел на сына. Он поднимался с кресла, не сводя пристального взгляда с Фаустена, который замер на месте, словно жук, приколотый булавкой к доске.
– Что-нибудь из того, что ты мне говорил, было правдой? – хрипло спросил король. – Ты на самом деле умеешь читать будущее по звездам? Они говорят с тобой? Или ты просто повторял мне слова, которые написали для тебя люди из Малгаси?
– Н-нет, – прошептал Фаустен. – Я видел… нет, может быть, сейчас предсказание не сбудется, но это не означает, что оно не сбудется никогда…
Маркус с силой опустил кулак на стол, и Фаустен попятился. Король крикнул:
– Ложь! Сарани назвала тебя предателем. Она считала, что ты верно служишь ей, – теперь я вижу, так оно и было. Все, что ты мне говорил, подсказал тебе посол иностранного государства. Ты действовал по указке и в интересах Малгаси. Это государственная измена. Ты отправишься в Ловушку. Можешь там поразмыслить о том, что натворил.
Лицо Фаустена исказила гримаса ужаса. Келу невольно стало жаль его, хотя он не забыл, как Фаустен угрожал тюрьмой
– Нет-нет, я всегда был предан вам. Если бы не я, вы бы умерли в Малгаси, еще тогда, в детстве. Я убедил их в том, что для них выгоднее оставить вас в живых и отпустить…
– Молчать. – Маркус щелкнул пальцами, и рядом возник Джоливет с двумя гвардейцами.
Фаустен походил на мышь, которая понимает, что ей негде укрыться от ястреба. Он не сопротивлялся, когда Джоливет приказал гвардейцам схватить его; а потом они выволокли астронома из зала, и расшитая звездами мантия тащилась за ним по полу, как хвост дохлой змеи.
Кел почувствовал приступ изжоги и испугался, что его сейчас стошнит. Он попытался перехватить взгляд Конора, но принц, казалось, не видел его. Он ушел в себя, как в ту ночь в «Каравелле», когда порезал себе ладонь.
– Знаешь, я никогда не доверяла Фаустену, – нарушила молчание Лилибет. – Гадкий старикашка.
Она смотрела на мужа со странным выражением на лице, и Кел подумал: интересно, какие чувства она сейчас испытывает? Может быть, она рада тому, что заблуждения Маркуса относительно предсказаний звезд оказались так грубо развеяны? Надеется на то, что он вернется к нормальной жизни, будет вести себя и разговаривать, как обычные люди, как это было сегодня? Или, наоборот, молится о том, чтобы он окончательно лишился рассудка?
– Правительство Малгаси, конечно, поступило неэтично, подослав к тебе Фаустена и попытавшись манипулировать тобой, дорогой мой, – продолжала королева. – Но то, что произошло, нельзя назвать катастрофой. Принцесса из королевского дома Сарта – вполне разумный выбор для Конора…
Король, казалось, не слышал ее. Он неожиданно шагнул к сыну, протянул к нему руку и приподнял его голову. Их взгляды встретились.
– Возможно, ты считаешь, что принадлежишь самому себе, – произнес он, – но ты ошибаешься. Я думал, ты понимаешь, что твоя жизнь принадлежит государству. Но еще не поздно. Ты узнаешь это сейчас.
Он убрал руку. Кел вскочил на ноги. На подбородке и щеках Конора, там, где отец схватил его, остались красные пятна. Конор едва заметно покачал головой. «Нет. Оставайся на месте».
– Джоливет, – процедил король, – забирайте моего сына. Вы знаете, что делать.
– Представляю, в какой восторг пришла Хана, когда узнала, что ты все-таки согласилась помочь мне с праздником, – сказала Мариам.
Они находились в ее комнате. Сама портниха, сидя среди подушек, нашивала речной жемчуг на корсаж платья цвета морской волны. Юбка была разложена вокруг нее на постели, и казалось, что она сидит посреди небольшого пруда.
Лин работала за столом Мариам – выполняла обещание, данное Хане Дорин: аккуратно перевязывала ленточками мешочки с травами. Такие саше, якобы приносившие удачу, надевали на шею девицы на выданье на Праздник Богини.
– Что значит «все-таки согласилась»? – возмутилась Лин. – Я с самого начала собиралась ей помогать. Это мой последний Теват.
– Ты с самого начала собиралась прятаться в кустах в лекарственном саду до тех пор, пока Хана не сдастся и не бросит поиски, – возразила Мариам. – Ты согласилась только потому, что она сыграла на твоем чувстве вины. Я все вижу. Ты корчишь ужасные гримасы каждый раз, когда заканчиваешь очередное саше.
