– Почему вы считаете, что я вас жалею? Вряд ли я сама выйду замуж по любви. И вообще выйду замуж. – Она сунула ампулу в карман. – Я женщина-врач. Ни один респектабельный, уважающий себя мужчина-ашкар не возьмет меня в жены. Я не такая, как все. Я слишком… странная. Эксцентричная.
– Эксцентричная? – Уголок его рта приподнялся. – Впервые слышу, чтобы женщина называла себя «эксцентричной».
– Ну а я такая, – сказала она. – Я сирота; это уже само по себе необычно. Я попросила у старейшины разрешения изучать медицину – вторая странность. У меня только одна подруга. Я практически никогда не хожу ни на танцы, ни на праздники. О, и еще: в детстве я терроризировала окружающих. Однажды спихнула с дерева Орена Канделя, и он сломал ногу.
Лин знала, что эти имена ничего не говорят принцу, что он незнаком с обычаями ее народа, но это было неважно. Она рассказывала все это просто для того, чтобы не молчать, чтобы успокоить его, заставить забыть о боли. Его взгляд затуманился, дыхание стало ровным. Когда он закрыл глаза, она принялась рассказывать ему о своей последней встрече с махарамом, о надежде отыскать в шуламате книгу Касмуны, о том, как старик отказал ей, и как, выходя на улицу, она разбросала кучу мусора, тщательно заметенную Ореном в угол.
– Да, это так похоже на тебя, – сонным голосом пробормотал Конор. – Я сразу понял, что ты очень вспыльчивая и не умеешь себя контролировать.
– Вы думаете, это разумно – оскорблять меня, когда у меня под рукой целая сумка скальпелей и иголок? – проворковала Лин и тут же пожалела об этом.
А если он разгневается? Трудно было сказать, что у него на уме, как он отнесется к малейшим проявлениям фамильярности, к самому невинному юмору. Король Теван, дед нынешнего монарха, однажды велел казнить актера, который играл его в сатирической пьесе.
Но принц Конор лишь устало улыбнулся и произнес:
– И что теперь? Я думал, что сразу усну.
– Да, вам нужно отдохнуть. – Она помолчала и неохотно продолжала: – По правде говоря, мне следовало бы остаться здесь до утра. Убедиться в том, что талисманы подействовали и что кровотечение не возобновилось.
Принц несколько мгновений лежал очень тихо.
– Женщина никогда не проводила ночь в этой комнате, – произнес он. – Никто никогда здесь не ночевал, кроме нас с Келом.
– Если вы предпочитаете, чтобы я ушла, я могу попросить Кела или королеву…
– Нет, – поспешно перебил ее принц. – Ты не должна меня бросать, это безответственно. Я могу истечь кровью.
– Я буду молиться Богине о том, чтобы этого не произошло, – официальным тоном ответила Лин и встала с кровати, оставив Конора среди подушек.
В дверях она остановилась и бросила взгляд на фигуру, наполовину скрытую занавесками. Спина принца походила на карту, раскрашенную алой и серебряной красками.
«Исцелись», – произнесла она про себя и прикоснулась к груди в том месте, где была спрятана брошь; потом уронила руку и вышла в коридор.
И чуть не столкнулась с королевой – та стояла под дверью, скрестив руки на груди. Изумруды мерцали в свете факелов. Лин показалось, что она так и стояла все это время неподвижно, словно статуя, не ходила взад-вперед, вообще не шевелилась. Это было неестественно. И куда подевался Кел?
– Я отослала Келлиана. Хотела, чтобы он отдохнул, – произнесла королева, как будто прочитав мысли Лин. – Он был слишком возбужден. Я предпочитаю, чтобы в критических ситуациях меня окружали спокойные люди.
«Где отдохнул?» – удивилась Лин. Но, разумеется, в башне принца имелись дюжины роскошных спален. Она посочувствовала Келу, который наверняка не мог сомкнуть глаз, лежал один в темноте и тревожился за своего принца.
– Врач, – резко произнесла королева, – расскажи мне о моем сыне.
«А если я скажу, что он умер? Меня сбросят со скалы в море, на корм крокодилам, как когда-то Асафа? И что будет, если я спрошу у тебя, почему ты позволила избить его плетью, почему не остановила это? Правда ли, что ты ничего не могла поделать?»
Лин приказала себе забыть об этом. Эти мысли были бесполезны, как паника при виде раны. Она спокойно ответила:
– Ни мышцы, ни внутренние органы не повреждены, кровотечение остановилось. Это самое важное. Я поместила на раны лечебные талисманы, чтобы ускорить заживление.
– А рубцы? – спросила королева. – Насколько сильно он будет обезображен?
– Я смогу сказать что-то определенное только утром, когда уберу талисманы. – Прежде чем продолжать, Лин призвала на помощь все свое самообладание. – Скорее всего, останутся… дефекты.
Королева сжала губы. У Лин учащенно забилось сердце, но Лилибет неожиданно задала вопрос:
– А ты, девочка? У тебя есть дети?
– Богиня не даровала мне этого счастья, – сказала Лин.
Она произносила эту фразу всякий раз, когда ее спрашивали о детях. Она могла бы продолжить: «У меня нет мужа, и я не знаю, хочу ли детей». Но молчала. Обычно собеседники не настолько сильно интересовались ее жизнью, чтобы расспрашивать о подробностях.
– Вот что ты должна знать о материнстве, – произнесла Лилибет.
