Когда они приблизились к зданию, в котором находилась Палата, Кел быстро проверил оружие: тонкие клинки на запястьях, под рукавами простой серой рубашки; кинжал за поясом, скрытый полами фрака. Не желая привлекать внимание, он оделся просто, в темно-серый и зеленый цвета.
Двери охраняли солдаты Дворцовой гвардии. Даже с порога Кел услышал возмущенные голоса; а когда они подошли к дверям Палаты, стало ясно, что внутри идет какой-то ожесточенный спор.
Палата Солнечных Часов представляла собой круглый зал с мраморными стенами и полом; свет попадал в помещение сквозь отверстие в куполе. Совещания обычно проводили в полдень, когда солнце светило прямо в «окно». Во время дождя отверстие закрывали стеклом, хотя дожди в Кастеллане шли редко.
На полу был изображен гигантский циферблат. Напротив каждой цифры, выложенной кусочками черного мрамора, стояло монументальное кресло из «железного дерева»: кресло Ровержей находилось на цифре «шесть», Монфоконов – на цифре «четыре», Аврелианов – на цифре «двенадцать». Кресла являлись собственностью семей, и на спинках были вырезаны родовые эмблемы. Деревья украшали спинку кресла дома Распаев, занимавшегося торговлей лесом; символом дома Узек была виноградная гроздь; на кресле Аллейнов был вырезан шелкопряд, а на кресле Аврелианов – солнце.
На куполе золотой мозаикой были выложены слова на древнем языке Империи: «Все хорошее исходит от Богов. Все дурное исходит от людей».
Кел, не раз наблюдавший происходящее в Палате Солнечных Часов, считал, что намек довольно прозрачен. Иногда он задумывался о том, как относятся к этому изречению Семьи Хартий и замечают ли они его вообще. Эти люди редко поднимали глаза к небу.
Когда Конор в сопровождении Кела вошел в зал, все смолкли. Люди следили взглядами за принцем, пока он шел к своему Солнечному креслу, как растения, следующие за светилом. Кел попытался разгадать выражения их лиц. Конор много раз присутствовал на заседаниях, но еще никогда ему не приходилось выступать в роли председателя.
Леди Аллейн, разряженная в розовый шелк, выглядела довольной. Каждому владельцу хартии позволялось привести на собрание Двенадцати одного спутника. На низком табурете рядом с матерью сидела Антонетта. Она явно обрадовалась, увидев Конора.
Джосс Фальконет ободряюще улыбнулся.
Бенедикт Роверж, который взял с собой Шарлона, насупился.
Казалет, главный банкир Кастеллана, сидел с бесстрастным видом.
У Монфокона, который облачился в костюм из малиновой парчи с бледно-зелеными кружевами, было такое лицо, словно он пришел на цирковое представление.
Конор, заняв свое место, кивнул Майешу Бенсимону. Советник сидел на табурете у подножия Солнечного кресла, но их глаза находились на одном уровне – Майеш был очень высокого роста. Кел думал, что годы согнут советника, но ошибся. Ему казалось, что Бенсимон нисколько не изменился за прошедшие десять лет. Тогда, в детстве, Кел считал его стариком, и он, конечно, старел, но, хотя его волосы побелели, на лице не появилось новых морщин. Медальон сиял как звезда. Майеш сидел с прямой спиной, равнодушно глядя на аристократов из-под кустистых бровей.
Для Кела не нашлось ни стула, ни табурета, но он и не ждал этого. Он стал за Солнечным креслом, а Конор развалился с нарочито небрежным видом, словно говоря: «Мне кажется, все это так несерьезно».
– Приветствую вас, монсеньер, – заговорила леди Аллейн, продолжая улыбаться Конору.
В молодости она считалась первой красавицей двора и даже сейчас была очень хороша. Платье плотно облегало ее безукоризненную фигуру. Квадратный вырез открывал пышную грудь, искусно задрапированную прозрачной газовой тканью.
– К сожалению, мы успели лишиться одного из наших коллег. Гремонт уснул.
Так оно и оказалось. Матье Гремонт, девяностопятилетний старик, который контролировал торговлю кофе и чаем, похрапывал в своем резном кресле.
Конор усмехнулся:
– Плохая реклама для его товаров.
Аристократы вежливо засмеялись остроте принца.
Кел перехватил взгляд Фальконета; тот выглядел уставшим и больным. Ничего удивительного – бедняга почти до рассвета пил с Монфоконом и Ровержем на крыше Западной Башни. Фальконет подмигнул Келу.
Амброз Узек, занимавшийся импортом вин, мрачно смотрел на Гремонта.
– Ему давно пора уйти на покой. У него есть сын…
– Артал сейчас находится в Тапробане, где ведет переговоры с владельцами чайных плантаций, – вмешалась леди Аллейн.
У них с дочерью были не только одинаковые платья, но и одинаковые туфли: белые, на каблуках, украшенные шелковыми розочками. Келу стало интересно, как относится Антонетта к тому, что мать явно видит в ней не самостоятельную личность, а лишь молодую версию себя самой. Он знал: даже если Антонетту это раздражает, она ничем не выдаст своих чувств.
– Я уверена в том, что его миссия очень важна для предприятия.
Кел обменялся быстрым взглядом с Конором.
Артала Гремонта выслали из Кастеллана после какого-то крупного скандала, когда им было по шестнадцать лет. Никто так и не узнал, что именно натворил этот человек; даже Монфокон не смог сообщить им ничего существенного.
