Да, они действительно приехали. Карета остановилась на Алой площади, у ступеней Черного особняка. Его темный купол, отделанный необычным мрамором, не отражавшим свет, отбрасывал на крыши соседних домов гигантскую тень.
Как странно услышать во сне голос феникса, думал Кел, ведь в реальной жизни он никогда не видел и не мог видеть такое существо. Кел, разумеется, знал, что магические птицы когда-то жили на Данморе, что они были спутниками королей-чародеев, подобно драконам и василискам, русалкам и мантикорам. Их создали с помощью забытого ныне Слова, и после Раскола они исчезли вместе с магией.
И все же во сне он слышал их крики – они походили на детский плач.
Потом ему снилось, что он играет в «замки» с Анжеликой Ируваи, принцессой из страны Кутани. Она выглядела точно так же, как на портрете; впрочем, в этом не было ничего удивительного. Ее темные волнистые волосы были убраны под серебряную сетку, украшенную хрустальными звездами. У нее были алые губы и ласковые глаза цвета медового вина. Она сказала: «Когда у больного лихорадка, ему часто снится пламя».
Он видел Меррена в лаборатории, среди каких-то перегонных кубов. Потом они очутились в саду; студент сидел скрестив ноги в зарослях болиголова и белладонны. В своем заношенном сюртуке, с копной непослушных светлых волос, Меррен походил на какое-то дикое существо из сказок, на лесного духа. Он произнес: «У каждого человека есть темные тайны, каким бы невинным и безобидным он ни казался».
Кел увидел Короля Старьевщиков, одетого во все черное, как Господин Смерть. Он говорил: «Вы не можете выбирать, что вам делать, куда идти. Вы не можете строить собственные планы».
А потом Келу приснился мраморный зал Дворца Собраний. Он вышел на галерею, одетый в костюм Конора, с крылатой короной Кастеллана на голове. Взглянул на площадь, полную ликующих людей, и увидел стрелу. Он не успел уклониться; стрела пронзила его сердце, и он упал. Когда его кровь лилась на белые ступени, Конор кивнул ему из тени, словно желая сказать, что доволен его службой.
Кел резко сел в постели, прижимая руку к груди. Сердце стучало, как молот. Во сне он чувствовал боль, чувствовал ее и сейчас – острую боль в грудной клетке, с левой стороны. Он знал, что стрела ему лишь приснилась под воздействием слишком большой дозы морфеи, но боль была реальной. Она терзала его, не желала отпускать.
В мозгу проносились смутные образы. Он лежит на мокрых от крови простынях. Теряет сознание, снова приходит в себя; видит лицо Конора, но не может заговорить с ним. Он вспомнил взгляд Конора, выражение его лица и свою мысль: «Мне надо было умереть там, в переулке, а не здесь, у него на глазах».
Кел сунул руку под рубаху, нащупал повязки; торс был обмотан бинтами, повязка шла через правое плечо, как перевязь. Под сердцем она была толще. Прикоснувшись к этому месту, он испытал такую сильную боль, что едва не свалился с кровати.
Вместе с болью пришло воспоминание. Узкий темный переулок, «пауки» на стенах. Блеск металлической маски. В бок вонзается раскаленная игла. Что-то лиловое…
– Сьер Кел! Не делайте этого!
Повернув голову, Кел увидел донну Дельфину, старшую горничную; качая головой так, что тряслись седые кудряшки, она поднималась со стула. В руках служанка держала спицы; оброненное в спешке вязанье валялось на полу.
– Нельзя трогать повязки. Сьер Гаскет говорит…
Кел, еще не пришедший в себя после морфеи, указательным пальцем ткнул в то место, где, по-видимому, находилась рана. Больно. «Гений, – подумал он. – Конечно, тебе будет больно».
– Это сделал не Гаскет. Он не умеет накладывать повязки.
Язык заплетался. Похоже, он разучился говорить. Сколько же дней он валялся без сознания?
Дельфина подняла глаза к потолку.
– Если будете капризничать, я сама за ним схожу.
У Кела пока не было никакого желания видеть Гаскета.
– Дельфина…
Горничная, не слушая его, собирала вязанье. Она вязала из зеленых и фиолетовых ниток какую-то странную вещь, очень длинную и узкую. Шарф для великана? Придворный костюм для питона? Наконец Дельфина сердито пробормотала что-то на языке Вальдерана и вышла.
Кел, протирая глаза, продолжал рыться в памяти.
Он знал, что провел в постели несколько дней. Чувствовал слабость во всем теле и решил, что если попытается встать, то у него подогнутся колени. Однако память постепенно возвращалась. Кел вспомнил стрелу, бегущих «пауков», Джеррода. Потом боль, липкие от крови пальцы… Саму боль трудно было вспомнить по-настоящему. Человек знает, что испытывал боль, но ее невозможно в точности воспроизвести, пережить заново. Возможно, это к лучшему, думал Кел.
Затем он каким-то образом попал из окрестностей Ключа во дворец. У него имелись кое-какие подозрения насчет этого возвращения, но он решил пока оставить их при себе. А после этого… Лицо Майеша, склонившегося над ним и бормочущего что-то на своем языке. Откуда-то появилась девушка с темно-рыжими волосами и серьезным лицом. Она осторожно прикасалась к нему, и боль постепенно ушла. «Поистине, это магия».
