– Да ладно? Серьезно? Слышь, Мать Тереза, а как же сотня другая ребятишек, которых ты лишил семьи? Или они чем-то хуже или лучше этого сопляка, что ты решил выделить его в череде других засранцев?
– Отстань, а. Я взял парня себе в нагрузку. Я… Я… – я подскочил с колен и вплотную приблизившись к лицу своего собеседника закричал – У меня лицо этого пилота каждый день перед глазами. Это был последний человек в которого я стрелял в своей жизни. И плевать я хотел, что число людей жаждующих выстрелить в меня не уменьшилось. Меня достало все! Для чего все это? Кого мы защищаем? Кого мы убиваем? Какую имеем выгоду от всего этого? И самое главное: когда это закончится? Ответь! Ответь мне: когда это закончится!!! Я пристрелил его отца просто так! Ни за что! Только за то, что он «возможно» мог претендовать на те хлебные крошки, что мы тут едой зовем. Слышишь? «Возможно»! И это самое главное-всего лишь «возможно»!
«Я пристрелил его отца просто так! Ни за что! Только за то, что он…» – слышал мальчишка стоя за деревом, боясь пошелохнуться.
Я больше никогда не видел его. Можно было лишь предполагать причины его бегства, меня же больше склоняло к мысли о том, что он просто испугался своего возможного будущего в нашем лагере.
Прошло 2 месяца.
Теперь я не жил в лагере. Я поселился в трехэтажном домике, находившемся в двух кварталах от моего дома детства. Конечно, это сильно ударило по моей безопасности. Риск быть застреленным любым разбойником увеличился раз в шестьдесят. Но только теперь я прекрасно понимал, что моя смерть, возможно станет лучшим из того, что случалось со мной за последние годы. По крайней мере – это будет самое значимое событие с момента начала конфликта.
Зима окончательно вступила в принадлежавшие ей права. Не проходило и пол минуты, что бы, не замести следы бродячих собак, которых пока еще не успели съесть, но чья участь была практически неизбежной.
Сам лагерь располагался в пяти километрах от дома. Наверное это и спасало мою жизнь уже 62 дня одиночества. В лагерь я наведывался раз в неделю. Считал ушедших, пил с оставшимися и к концу дня уходил обратно в конуру. Вот и теперь я решил навестить тех, кого еще недавно считал самыми близкими на земле людьми, хоть и были они еще теми поскудами. О мальчишке я уже почти не вспоминал. В первое время я находил множество объяснений его поступку и все они были предельно мотивированными. Страх, защита, месть, надежда.
Дойдя до ворот лагеря я помахал постовому на вышке. Он попросил поднять руки вверх и покрутиться на 360 градусов. Ну и правильно. Мало ли. А вдруг я спятил, или что еще хуже продался за мешок муки врагам. Ворота со скрипом открылись и я вошел во двор. Все так же как и всегда: кто играет в карты у костра, кто насупившись стоит над кастрюлей на огне. Справа от входа единственный уцелевший Хамер, справа коробки с боеприпасами.
– Оооо, какие люди. А мы тебя ждали. У нас сюрприз для тебя. Уверены-ты будешь рад.
– Когда это вы, засранцы, меня сюрпризами радовали, а? Колитесь, что на этот раз придумали.
– Позови его! – окрикнули постового.
Дверь в кладовую открылась и из нее вышел мой мальчуган. Меня парализовало. Я не знал какие эмоции должен испытывать сейчас. Радость? Горечь? «Пойму, когда обниму его». Он улыбнулся и расправляя шубу с плеч направился в мою сторону. Три шага и вот уже он в моих объятиях.
– Сынок, почему ты убеж… Поч…
Я почувствовал как теплая жидкость по ноге затекла в ботинки. Я отпустил голову и увидел как из легкого пузырьками жидкостей выходит воздух. «Что это?». «Я ничего не пойму, что происходит?». «Какой сюрприз?». Я посмотрел в глаза мальченке – он не отрываясь смотрел в мои. Пропали звуки. Я вижу картинку, но не слышу ничего. Будто кто-то нарочно выключил звук. Опять вижу только движение губ, как во сне. Я упал на левый бок. Закрыл глаза. Я вижу сон:
Я взлетаю на огромном самолете по взлетно-посадочной полосе. Пассажиры самолета – все близкие мне люди. Мать, отец, дети, жена, братья, жены братьев, дяди, тети, соседи, школьные друзья. Мир им. Все, кто хоть раз западал в мое сердце. Я сидя в кабине пилота оборачиваюсь и оглядываю лица всех моих пассажиров. Они улыбаются. Они словно светятся. Не слышно ни звука. По губам я вижу, что они переговариваются друг с другом, но не слышно ни звука. Просто тишина. Мы взлетаем с аэродрома прогнившего насквозь. Тучи цвета свинца сгустились пуще обычного, вот-вот ударит молния. Мы набираем скорость. Вот уже шасси отрывается от земли. Мои руки дрожат. Я боюсь увидеть то, что должно было открыться моему взору. Самолет начинает трясти из стороны в сторону, но он продолжает движение к небесам. Меня бросает в холодный пот и вот уже огромный лайнер прорезает грозовые тучи взмывает над облаками. Трясучка прекращается и вижу небо… Голубое небо. Я слепну от яркости солнца. Я прикрываю рукой свет озаривший все пространство салона, но слез не сдерживаю. Вот только не пойму: «что это? слезы счастья или яркого света?».
