— Не тебе судить об этом, Пенлод, — сказал Майтимо, слепо глядя в расстилавшуюся перед ним тьму, где он не различал уже ничего — ни стены, не деревьев, ни земли. — Ладно, прости. Хочешь, зайдём к нам: Маглор будет очень рад тебя видеть.
Вернувшись с Пенлодом наверх, Майтимо обнаружил, что все родственники собрались в гостиной второго этажа, выходившей на лестницу. Никто не осмелился прямо осудить Гил-Галада за этот обыск, но Маглор и Амрод были явно оскорблены тем, что их подозревают в чём-то подобном.
— Бедный Арголдо, — сказал Аракано. — Как мне его жалко. Сначала узнать, что отца больше нет, потом такое…
— Может быть, Гватрен лжёт? — сказал Гвайрен. — Я бы…
— Нет, Гвайрен, — вздохнула Финдуилас. — Это не ложь. Телеммайтэ действительно мёртв. Я могу это подтвердить — я его там видела. Мне жаль…
— Пенлод! Пенлод, ты! — воскликнул Маглор, бросаясь к нему.
— Ты вернулся из плена! — Аргон крепко обнял Пенолда. — Майтимо, а ты что-то не очень рад?
— Мы уже встречались раньше, — пояснил старший сын Феанора. — Я просто не хотел пока тебе говорить. Случая не было.
Майтимо сразу вспомнил свой разговор с Тургоном и Пенлодом и тот день, когда Аракано рассказал ему о том, как кто-то во время перехода через льды Хэлькараксэ погубил его, заставив обрушиться ледяную глыбу, на которой он стоял. Майтимо искоса поглядел на Луинэтти: ведь она тоже там была и она так явно намекнула ему, что ей что-то известно…
— Пенлод, а что это у тебя за книга? — поинтересовался Маглор.
— А, это словарь квенья, я взял его с собой из Ангбанда, — пояснил Пенлод. — Имени автора на ней нет.
Маглор стал жадно листать словарь.
— Как интересно! Пенлод, а у тебя есть первая часть? Здесь только с буквы ng. Какая необыкновенная книга! Майтимо, ты только посмотри!
Маглор протянул ему книгу.
Майтимо раскрыл её и прочёл:
«Vanda — клятва.
Клятву можно определить, во-первых, как обещание, которое должно быть выполнено вне зависимости от обстоятельств, во-вторых, как обещание, данное в присутствии свидетелей и (или) имеющее поручителей, то есть особ, которые должны проследить за его исполнением и в случае неисполнения силою вынудить давших клятву исполнить её (у некоторых племён аданов — ценою жизни).
Осмысленно ли данное понятие? Вопрос спорный, ибо обстоятельства могут измениться таким образом, что сделают клятву неисполнимой, как и поручители могут впоследствии найти дальнейшее исполнение клятвы бессмысленным или идущим вопреки их собственной чести.
Среди носителей языка квенья наиболее известной считается клятва, данная Феанором, сыном Финвэ и его детьми, вернуть принадлежавшие Феанору камни-Сильмариллы, отняв их у того, кто будет их „хранить, спрячет, как клад, возьмёт в руку, найдя, у себя оставит или же отбросит прочь“ и убив его.
Клятва Феанора служит прекрасным примером бессмысленности понятия vanda. Данная клятва, в том виде, в котором она известна нам, не предусматривает никаких исключений для приносивших её. Один из детей Феанора или же сам Феанор в случае, если бы в его руки попал Сильмарилл после принесения клятвы, должен рассматриваться, и как субъект (тот, кто обязуется исполнить), и как объект клятвы (тот, в отношении кого она должна быть исполнена), то есть, как: взявший его в руку, хранящий, прячущий. Последствия клятвы будут касаться его и в том случае, если он возьмёт Сильмарилл хотя бы на мгновение, а потом отбросит прочь или зароет в землю. Поскольку камней три, а приносивших клятву было восемь, то неизбежно окажется, что те трое, у кого они окажутся, будут объектами клятвы для остальных, и даже в том случае, если бы детей Феанора осталось двое, и у каждого оказалось бы по одному либо по два камня, то они были бы объектами клятвы друг для друга…»
— Не слишком полезная вещь, думаю, — сказал Майтимо, закрывая словарь осторожно, как будто бы он мог обжечь ему пальцы.
— Майтимо, ты совсем не ценишь книги! — воскликнул Маглор.
Майтимо втайне любил сентиментальные стихи и баллады. В последнее время он часто слушал длинные любовные истории сказителей-аданов: Майтимо притворялся, что ему всё это безразлично, и сказители просто развлекают дружинников, но на самом деле у него замирало сердце, когда они повествовали про тайные встречи, поцелуи и отчаянные последние свидания перед битвой. Ему казались полезными трактаты про растения, металлы и драгоценные камни, но книги по теории языка и литературы он считал совершенно ненужными — а у Маглора их было много, и когда они потеряли Химринг, почти все они пропали. Неудивительно, что брат так вцепился в этот словарь.
— Сомнительная книга, — сказал Майтимо. — Она пришла из Ангбанда, и мы даже не знаем, кто написал её.
— Из того, что говорил Гортаур, — заметил Пенлод, — я понял, что автор её попал в плен и погиб там, но он не сказал имя…
— Ах, Пенлод, ну ты же вроде учился в школе Румиля! — фыркнул Маглор. — И не знаешь. Ведь это же так просто! — Он раскрыл последнюю страницу словаря и показал написанную мелкими буквами фразу: — Видишь?
Quen uo ethentava, namo namuva — alyava rava
