— Не знаю, почему он так сказал. Может быть… Видишь ли, когда Мелькор принёс их в Ангбанд, я взял их у него. Мне они не жгут руки, и именно я вставил их в корону. Но они были какие-то… — Саурон сделал несколько странных жестов руками. Тургон вспомнил, что он делал так, когда произносил заклинания; эти движения были пугающе похожи на тот момент, когда Саурон создавал в его, Тургона, теле женские органы. — Не могу тебе описать, как именно это было. Это было что-то вроде головы маленького ребёнка… какие-то они были ну не то, чтобы мягкие, но какие-то не вполне… даже не знаю. Возможно, потому, что Мелькор вырвал их из ожерелья, в котором Феанор носил их. Я их как бы закрыл, что ли. Наверное, поэтому. Ах, ладно, Тургон, время дорого, мне ещё надо повидать кое-кого, — легкомысленным голосом Лалайт сказал Майрон.
Гил-Галад и Гельмир ушли вслед за Майроном. Маэдрос остался; он обратился было к Тургону, но тот отмахнулся:
— Прости, я не могу сейчас разговаривать. Я должен остаться один. Знаешь, Нельо, я уже так много обвинял себя, так часто говорил себе «всё из-за меня», но… в таких словах всегда есть некая доля самолюбования: когда так берёшь на себя вину, одновременно стараешься и простить себя: ведь в такие минуты ты прекрасно понимаешь, что не может же быть всё из-за тебя? А вот когда понимаешь, что действительно всё из-за тебя… нет, Нельо, это невыносимо. Оставь меня сейчас. Пенлод, ты тоже.
— Но, может быть, это не потому… — начал Пенлод.
— Потому, — отрезал Тургон. — И ты тоже хорош, Пенлод. — Он раздражённо хлопнул дверью, выйдя из сада.
Маэдросу сейчас совсем не хотелось расспрашивать Пенлода о том, что они оба, Тургон и Пенлод, имели в виду. Ему было страшно и противно. Он с болезненным ужасом осознавал, что хотя гибель Финвэ и похищение Сильмариллов произошли так невыносимо давно, почти все они — и преступники, и жертвы, — живы до сих пор, и тот, на ком лежит вина за весь ужас, который пришлось пережить ему самому, может быть, и вправду где-то совсем рядом.
— Майтимо… — сказал Пенлод. — Ты меня прости… мне надо сказать тебе пару слов. Очень надо. И то, что я скажу, тебе совсем не понравится.
— Это обязательно? — спросил Майтимо — и тут же укорил себя за трусость. — Да… да, говори.
— Я ещё в прошлый раз хотел. Тем более раз об этом зашла речь. Давай отойдём от двери подальше. Майтимо, понимаешь… мы, я и Тургон, были в Ангбанде в мастерской Гортаура. Я видел корону Мелькора. И два Сильмарилла в ней. И я видел тот, что вставлен в Наугламир, пока Эльвинг не увезла его.
— И что? Я тоже их видел. Я видел венец Мелькора. В Ангбанде. На нём самом. — Майтимо невольно вздрогнул, вспомнив отчаяние, которое пережил тогда, попав в плен.
— Майтимо, я не знаю насчёт тех двух, но то, чем владел Тингол — подделка, — сказал Пенлод.
— Пенлод… — Майтимо отшатнулся, как будто в этом душистом саду внезапно наткнулся на труп. — Это… это глупость какая-то. Я же их видел. Все три. В его венце. Я же не могу ошибиться, Пенлод! Они были созданы у меня на глазах! Я знаю их лучше, чем родных братьев! Пенлод!.. Мелькор не мог сотворить их!
— Я не знаю, Майтимо, как это было сделано, — Пенлод покачал головой. — Может быть, он их разрезал с помощью Гортаура и сейчас существует уже не три Сильмарилла, а четыре, пять или шесть. Я тоже очень хорошо их помню, и я держал их в руках. Понимаешь, Майтимо, гнездо в венце Мелькора такой формы и размера, что Сильмарилл, созданный твоим отцом, туда просто не поместился бы. Создания Феанора были похожи на яйцо или каплю воды. То, что унёс из Ангбанда Берен Эрхамион, судя по месту, которое оно занимало в венце, было похоже на половину яйца, или, скорее, на неровно разрезанную напополам грушу. Да, внешне, спереди, они такие же. Но только спереди: сзади второй половины камня практически нет. Да, Майтимо, увы, это так: я попросил Идриль достать для меня камень из ожерелья, и я этот третий камень тщательно осмотрел. Теперь я могу с уверенностью сказать тебе, что этот камень — другой.
— Может быть, — выдохнул Майтимо, — Гортаур изменил их форму, когда вставлял в корону? Он сейчас говорил, что они казались ему мягкими — но… но я не понимаю, как такое могло быть. Оболочка всегда была твёрдой, как камень: мне кажется, отцу было очень трудно придать ей такую форму.
— Гортаур же майа, а не дитя Илуватара, — Пенлод пожал плечами. — Он воспринимает вещество не так, как мы. То, что для нас камень, для него может быть мягким, как наша плоть. Насчёт двух остальных я не знаю: чтобы увидеть, как они выглядят с обратной стороны, их нужно было бы вынуть из короны, а я этого сделать, конечно, не мог. Я не исключаю, что ему удалось как-то сжать или сдавить их: мне, честно говоря, те два камня вблизи показались более яркими, чем те, что я помню в руках Феанора. Но Майтимо, я тебя прошу об одном: прежде, чем предпринимать что-то ещё ради исполнения вашей Клятвы вернуть Сильмариллы, хотя бы убедись, что это не подделка.
