— Конечно, — ответила Финдис. — Только поэтому я до сих пор ничего не говорила сыну. Я за него боюсь. Но я считаю, что, оставаясь в неведении, он подвергнется ещё большей опасности.
— Знаешь что? Я хочу отвезти твоего сына в мой зимний дворец на Таникветиле, — сказал Ингвэ. — Там его будут окружать только чистокровные ваньяр, и он и думать забудет про твоих…
Мать вышла из комнаты и хлопнула дверью.
Он видел, что мать настроена решительно, но понимал, что у Ингвэ больше средств, чтобы привести свой план в исполнение. Один раз он уже посещал зимний дворец короля ваньяр в заснеженных скалах на пути к недоступной вершине Таникветиля: белоснежные, с лиловатыми прожилками, стены; вечнозелёный голубоватый можжевельник в саду; витые, кружевные, как белые кораллы, парапеты, хрустальные колонны на садовой террасе и на башне-колокольне, откуда переливы серебряных колокольчиков возвещали о начале королевской аудиенции…
Помоги своему брату…
Дни и месяцы страданий, которых он не заслужил…
Он засунул очки в карман рубашки и бросился обратно в библиотеку; библиотекарь уже запирал двери.
— Ты сказал, можно поговорить с другими родственниками Финвэ. Где они, как их найти?
— Ты можешь попробовать навестить его жену и невестку, — сказал библиотекарь. — Сегодня как раз приехал этот… всё время забываю, как его зовут. Спроси вон у него. Может быть, ты застанешь его около кухни.
Молодой эльф выбежал из библиотеки на задний двор и увидел всадника на крупном рыжем коне.
Это был юный по эльфийским меркам и по эльфийским же меркам очень красивый парень, которому от силы было лет сто-сто пятьдесят. Он был черноволосым, и блестящие локоны спускались до пояса тугими завитками. Что-то в его внешности казалось странным. Потом, присмотревшись, он понял, что именно: локоны были не настоящими, их завили щипцами (так делала его мать по большим праздникам). Кроме того, приезжий был одет в оранжево-алую тунику, усыпанную звёздами, и кожаный жилет (по картинкам в «Анналах» он уже понял, что так одеваются нолдор), но при этом на его предплечьях сверкали роскошные, широкие серебряные ваньярские браслеты, переливавшиеся зеркальцами слюды и перламутра.
— Возьми, передашь Финдис, — сказал черноволосый эльф, подавая завёрнутую коробку одному из служителей. — Мне надо ехать.
— Э-э-э… Мардил, подожди минутку, — сказал библиотекарь. — Вот ему надо кое о чём поговорить с королевой Индис. Ты не проводишь его? Он из дома принцессы Финдис.
Нолдо смерил его презрительным взглядом и провёл пальцем по алым губам.
— Хорошо, только я тороплюсь. Ты, возьми моего запасного коня и поедем. Тут недалеко.
Только оказавшись на дороге, молодой эльф почувствовал себя в безопасности.
— А ты кто такой? — спросил его Мардил.
— Я… я сын Финдис, — признался он.
— Понятно. Не видел тебя в их доме. Тебе сколько лет?
— Двадцать восемь… исполнилось только что. А ты кто? Ты же нолдо?
Мардил насмешливо посмотрел на него.
— А ты?.. Ну ладно, да, я нолдо. Я живу на севере и управляю землями Форменоса, которые раньше принадлежали принцу Феанору. Теперь ими, как и остальными нолдорскими землями, правит король Финарфин. Часть дохода с этих земель должна поступать Индис, вдове Финвэ, и Нерданэль, вдове Феанора; кое-что полагается и твоей матери тоже. Зачем тебе Индис? Ты что, незнаком с ней? Ведь она мать твоей матери.
Сын Финдис сбивчиво рассказал Мардилу о своих недоумениях, умолчав, конечно, о визите Тилиона. Тот поджал блестящие алые губы и тихо сказал:
— Я тебя, конечно, провожу, но мой тебе совет: сиди дома. Вряд ли Индис хоть что-то знает: говорят, они с Финвэ разошлись и последние лет сто своей жизни он был один. Может быть, тебе и стоит поговорить с Нерданэль, но если куда-то с ней поедешь — не отставай от неё. Она женщина решительная, в обиду тебя не даст.
— Индис уехала погостить к Румилю, — услышал он, — но давай ты рассчитаешься со мной.
На крыльце скромного белого домика стояла высокая, статная женщина в белой рубашке, кожаном жилете и кожаных штанах. Он никогда и ни у кого не видел таких ярких, блестящих, коричнево-рыжих, как соколиные перья, волос.
Она взглянула на него и сразу бросилась к нему, обняла; он тоже обнял её.
— Ты мой любимый племянник!.. — воскликнула она. — Дорогой мой…
— Нерданэль, Финдис не говорит ему, кем он раньше был, — сказал Мардил. — Не тебе ему об этом рассказывать.
— Да как хотят, — тряхнула толстой косой Нерданэль, сразу помрачнев. — И как они его теперь называют?
— Квайнафинвэ, «десятый Финвэ», — ответил он.
— Финдис с её этим, как его, Эстельмо, совсем ума лишились, — сказала Нерданэль, причём совсем без раздражения — просто отмечая известный факт.
— Да не они одни, — сказал Мардил. Он стал предъявлять Нерданэли содержимое седельных сумок; она что-то отмечала в бумагах, которые он ей подал, и бросала сумки на каменную скамью у входа. Про себя он поразился её силе: его мать так не смогла бы.
— Я тебя не видел, и ты меня тоже, — сказал ему Мардил, уезжая. — Скажи, решил навестить бабушку, а привратник тебе объяснил, как проехать, договорились?
