— Говорят, Квеннар покинул Аман, — объяснил библиотекарь, — поэтому, видимо, его труд остался незаконченным, и Румиль переписал его и дополнил.
Молодой эльф задумчиво перелистывал страницы, и потом сказал:
— Подожди-ка. Посмотри сюда. Тебе не кажется, что он буквально переписал эту книгу?
Библиотекарь присмотрелся и воскликнул:
— Да! Тут буквы стёрты. Неужели ему не хватало пергамента? Скорее всего, Румиль что-то уточнил по документам тех времён и решил внести поправки в свою летопись.
— Но таких документов не могло быть! В этих же самых анналах сказано, что Румиль изобрёл письменность в 1179 году Деревьев. Значит, всё, что здесь говорится до этого, он мог знать только по памяти или по чужим рассказам. Почему же он решил написать всё заново?
— Жаль, что ничего нельзя прочесть, — вздохнул библиотекарь.
— Подожди! Попробуй посмотреть на затертые буквы через мои очки.
Библиотекарь поднёс линзы к странице, прищурился и сказал:
— Ты прав! Я что-то вижу… про то, как посадили Деревья. Конечно, ни один эльф не мог этого видеть. «Два великих котла… они именовались Кулуллин и Силиндрин…». Даже не слышал таких названий! «Они выкопали две великие ямы… в одну Ульмо вложил семь золотых скал… потоки золотого света… Кулуллин почти переполнился… в другую…». Не вижу, что в другую… ах, да: «в другую яму они бросили три огромных жемчужины… и после них Варда бросила туда маленькую звезду… реки белого света и серебряного сияния, которыми Силиндрин был переполнен до краёв»… Странно, почему стёрли про то, что Деревья поливали из этих самых котлов? Дальше видно только отдельные слова… «Пределы мира… навеки…»… И вот ещё: «Тот, кто был первым и главным в раздорах Мелькора…»… О ком это они? Может быть, это Феанор?.. «Розы»… не может быть, наверно, я не что-то не так прочёл, может — «морозы»…
Молодой эльф дочитал анналы и воскликнул:
— Значит, Вала Мелькор убил Финвэ и похитил то, что принадлежало Феанору? Какой ужас!
— Так сказали вестники, которые пришли из Форменоса, — ответил библиотекарь. — В этой книге — только правда.
— И сыновья Финвэ ушли в Средиземье, преследуя Мелькора? Значит, это они стали изгнанниками и увели за собой других?
— Да, двое старших, Феанор и Финголфин; Финарфин остался здесь, — ответил библиотекарь. — Теперь он король нолдор.
— Но почему же мне ничего не рассказывали про Финвэ? Почему Ингвэ не говорил мне про нолдорских королей? Зачем было убивать Финвэ — ведь он всего лишь квенди, а Мелькор — один из Валар?..
— Не знаю. Мне кажется, если ты хочешь узнать подробности, тебе нужно повидать родственников Финвэ.
Он задумался. Стоит ли беспокоить несчастных родичей Финвэ? Ведь он сам не уверен, что ищет.
Но ведь именно убийство Финвэ, как он теперь понял, привело к Исходу нолдор, и, в конечном счёте — он теперь был почти уверен в этом — к его собственной гибели.
И где-то там, далеко, если Тилион не обманул его, подвергается страшной опасности его брат…
Он долго в задумчивости бродил по белым тропинкам сада среди цветущих лиловых глициний. Вчерашний ливень почти смыл белый песок, которым была посыпана дорожка вокруг дома; смыл даже землю так, что обнажилась скала, на которой был построен летний дворец Ингвэ. Наверное, именно поэтому он ступил так бесшумно — и услышал не предназначенный для него разговор.
— Я не понимаю, племянница, ты действительно хочешь ему всё рассказать? — воскликнул Ингвэ. — Зачем это всё нужно?
— Он же всё равно вспомнит, — сказала мать. — Когда-нибудь…
— Он может ничего не вспомнить, если не попросить Ниэнну помочь ему. Я тебе это запрещаю. Ведь, в конце концов, всё кончено. Признай, что нолдор окончательно пали. Фактически их больше нет. Твоему сыну повезло, что он родился в ваньярском доме и может обо всём забыть. Что он будет думать о своей семье? — Ингвэ понизил голос, но юноша всё равно его услышал. — Зачем мальчику знать, что его дед был убит собственным сыном? Ты действительно хочешь рассказать ему такое о своём брате, Финдис?
— Дядя Ингвэ, я всё равно не верю, что брат был способен на такое! — Он услышал шорох и грустный, странный звук; понял, что мать, как всегда, когда нервничает, начала перебирать струны лежавшей на диване лютни.
— Я видел улики, Финдис; для меня они неоспоримы, я ездил тогда в Форменос, и я видел всё своими глазами.
— Это ты один видел! Ты мне ничего не показал. Ничего! Почему, дядя Ингвэ, я и об убийстве, и об этом узнала только спустя столько лет?!
— Всё осталось в Тирионе, я просто не хотел держать эту мерзость у себя в доме, — Ингвэ раздражённо стукнул каблуком об пол. — Сколько всего мне приходится скрывать! Ты бы хоть порадовалась, что мы избавились от этой истерички.
— Истерички?! Я её очень хорошо понимаю! — Мать старалась говорить тихо, но от её голоса гудело нутро лютни. — И я не понимаю, как и зачем такое вообще можно было скрывать — и нет, я сейчас говорю не об убийстве моего отца! Признай, что они вели и ведут себя безумно. По-моему, это какое-то нездоровое отношение к…
— Финдис, это всё последствия нервного потрясения, — сказал Ингвэ. — Такое даром не проходит.
