— Выдать подательнице сего: 36 яиц куриных, две мерки муки, два фунта масла сливочного, мерку крупы овсяной, полфунта мёда, сливок горшок один маленький и полтора фунта свинины копчёной. Вот видите, какая поистине королевская щедрость! На дату и подпись ты действительно не смотрел? — спросил Майрон. — Нет? Вот тут, в уголке, на обратной стороне. — Он повернул бумажку. — Финвэ Арафинвэ, нолдоран. Дано в Тирионе в 19 год Солнца. Э, Тургон, можешь рвать на себе волосы. Остался бы в Валиноре — получил бы и ты от дяди тридцать шесть яиц куриных. А может, и все тридцать восемь.
Маэдрос оглянулся на Тургона и с удивлением увидел, что тот подозвал к себе Маэглина и они стали шептаться: при этом Маэглин согласно кивал, и потом довольно громко пробурчал:
— Один… маленький! Тьфу! Вот гнида.
— Этот документ, — продолжил Саурон, — составлен через двадцать лет, а то и больше после Исхода нолдор из Амана. Как и почему он попал в Средиземье? У кого-нибудь есть идеи?
На расстеленный у трона короля золотистый ковёр быстрым шагом вышел Воронвэ. Он резко повернулся и показал своей белой рукой на Гвайрена.
— Всё очень просто. Я знаю, что он бежал сюда из Валинора, и что в Валиноре он совершил убийство, — сказал Воронвэ. — Он привёз этот документ с собой, уж не знаю, зачем.
У Майтимо даже голова закружилась от облегчения и радости.
«Значит, это никто из нас. Никто. Это он убил Финвэ. Это какой-то родственник Индис, и он убил Финвэ. Может быть, это она приказала ему. Это не имеет отношения ни к кому из нас».
— Я никого не убивал, — сказал Гвайрен. — Я участвовал в битве Бессчётных слёз, я оборонял Нарготронд вместе с Ородретом, но я не мог бы убить безоружного и беззащитного, а именно это и есть убийство.
— Ты лжёшь, — ответил Воронвэ. — Я должен заковать тебя в цепи и отправить в Аман.
— Каким образом? — спросил Кирдан. — Как ты отправишь его в Аман?
— Это не твоё дело. Я получил приказ.
— От кого? — сказал Тургон. — Я тебе ничего такого не приказывал, Воронвэ. Кто мог тебе приказывать? И каким образом Гвайрен бежал сюда из Валинора?
— Я не отвечаю больше перед тобой, Тургон, — высокомерно сказал Воронвэ. — И не перед кем из вас. Я должен забрать убийцу с собой. Пойдём со мной, Гвайрен.
— Я не пойду.
Воронвэ подошёл к Гвайрену, взял его за руку и потащил за собой.
— Постой! — сказал Аргон. — Не трогай его! Да кто ты такой, чтобы…
Гвайрен посмотрел в глаза Воронвэ — и застыл. Маэдрос смотрел на него, и у него внутри всё похолодело. Глядя в лицо Гвайрену, Маэдрос невольно чувствовал то же, что он сейчас, а смотрел Гвайрен так, как когда-то он сам смотрел, попав в плен, на врата и решётки Ангбанда.
— Не надо, Аракано, — сказал Гвайрен. — Я пойду с ним. Ничего не поделаешь. Рано или поздно пришлось бы. Прощай. Я тебя очень люблю. И ты, Нельяфинвэ, — обернулся он к Маэдросу, — ты очень хороший. Я был очень рад с тобой познакомиться. Пусть всё будет хорошо у вас. Я был очень счастлив со всеми вами. Всегда. Пойдём, — обернулся он к Воронвэ.
— Давно пора, — сказал тот. Воронвэ хотел было подняться на лестницу вместе с Гвайреном, но на ступеньке стояла Лалайт — сегодня в пышном малиновом платье с серебряным шитьём и серебряной сеткой с гранатами на завитых белокурых волосах.
— Я не для того выпустила этого милого блондина, чтобы ты его забирал, — заявил, явно насмехаясь, Майрон. Воронвэ, видимо, был едва ли не единственным в этой компании, кто не знал, что представляет собой Лалайт, и недоуменно перекосился. — Выкручивайся как хочешь, сладкий мой пирожок, мой сахарный цветочек.
— Ты что, проголодалась? — сказал Воронвэ презрительно.
— Да, но я надеюсь сегодня очень хорошо пообедать, — сказала Лалайт.
— У меня есть ключ от задней двери, — сказал Кирдан. — Если это поможет тебе покинуть мою башню — я открою её для тебя.
Кирдан коснулся чего-то в стене за зарослями дикого винограда; серо-розовая плита отъехала в сторону и показалась небольшая, окованная медью дверь. Кирдан повернул несколько ручек; щёлкнули засовы, потом он вставил в дверь ключ. Дверь распахнулась.
Гвайрен в последний раз оглянулся на них — и Воронвэ вывел его наружу.
За дверью был берег — голубое море, светлый белый песок, серебристые травы.
А в море, уже совсем близко от берега, виднелся сине-серебряный парус «Эаррамэ».
— Она вернулась! Идриль… она вернулась! — вскрикнул Тургон. Но в его голосе не было уверенности.
Через несколько мгновений корабль оказался ещё ближе; он подошёл к цепочке скал у берега, и они увидели, кто стоит на борту.
Это была не Идриль, и не Туор, но все они прекрасно знали его.
Тот, кто был на корабле, перемахнул через бортик, соскользнул по цепочке якоря на скалу, потом, спотыкаясь, сначала по пояс в воде, потом бегом рванулся к берегу. Он бежал, не глядя ни на кого; он прибыл сюда ради лишь одного из них.
— Брат! — закричал он. — Брат, не бойся ничего! Я с тобой!
И он схватил в объятия Гвайрена, вырвав его из рук Воронвэ.
