Пенлод, когда в первый раз увидел рисунок Тургона, тоже принял отверстия глазниц за ворота, а зубы — за зубцы или гигантские жемчужины, украшавшие некогда врата Гондолина.
Пенлод представил себе Финарфина, который заглядывает в мастерскую Феанора — он даже знал, откуда, — забравшись на стропила смежной кладовой и вытащив досочку из неплотной стены между кладовой и мастерской. Представил себе, как Финарфин смотрит в щель и видит в темноте мастерской Феанора, видит, как радостно сверкают у старшего брата глаза, видит в его руках — что? Молоточек, долото, раскалённые докрасна щипцы? А перед ним на столе — светящийся голубым светом полупрозрачный череп, череп больше, чем голова любого из квенди.
Пенлод понимал, что Финарфин лукавил, утверждая, что, отдавая Сильмариллы Мелькору, пытался спасти семью от беды… но ведь в его словах была и большая доля правды. Разве можно было не прийти в ужас, видя это?
Белый бумажный череп в руках Тургона смотрел на них своими прорезанными глазницами. Майрон щёлкнул пальцами и он вспыхнул огненным облаком; Тургон едва успел убрать руки.
Тургон медленно, почти лениво смахнул пепел со своих пальцев и вытер их платком.
Майрон молчал.
В глазах у Маэдроса потемнело. Совсем тёмным стало небо, фонтан превратился в бездонный колодец. Он опёрся о руку Маглора и увидел, что тот на грани обморока.
— Как тут стало душно, — сказал Гельмир, — мне как-то уже нехорошо. А тебе, Арминас?
Светловолосый эльф пожал плечами и презрительно отвернулся.
— Тургон, ты ведь сам не видел, как именно Феанор это сделал. Так почему это должен был быть именно череп? — сказал Кирдан. — Ведь Феанор мог и переплавить кости, раз они похожи на свинец или стекло.
Ему ответил Майрон, ещё немного покрутив осколок в руке:
— Видишь ли, я не экспериментировал конкретно с этим материалом, но какую температуру и в течение какого времени могут выдержать тела айнур, я представляю. У себя в мастерской Феанор просто не смог бы получить температуру, необходимую для плавки — у него не было нужного оборудования. Хотя Маэдрос и отказался в своё время отвечать на наши вопросы по поводу изделий своего отца и его методов работы, другие ученики Феанора оказались более сговорчивы, — криво усмехнулся он. — Я практически уверен, что это ковка и что предположение Тургона абсолютно верно. Резать и ковать плоский лист — свод черепа — и придавать ему форму было гораздо проще, чем пытаться расплавить другие кости. Хотя лопатки и тазовые кости тоже более-менее плоские, и их тоже можно было попытаться выковать в нечто подобное — размера, думаю, хватило бы… А разреши-ка мне, Кирдан, уточнить смысл твоего вопроса? Ты хочешь сказать, что если это была кость руки или ноги, то её обладатель мог бы остаться в живых и значит, никто из Валар не может быть виновен в убийстве собрата? Стало быть, отрубать руки и делать из них украшения можно? Вообще-то я и сам всегда так думал, да и оркам и людям с Востока советовал то же самое. Но, к сожалению, вот этот кусок, который остался у Маглора, очень похож на тазовую кость. Жить, когда у тебя выпилен кусок черепа, вполне можно, но если тазовая кость погнута и распилена на мелкие кусочки — то это, скорее всего, означает, что её обладатель прекратил своё физическое существование.
— Минуточку, — подала голос Луинэтти, — Макалаурэ, а ты ведь при мне говорил, когда показывал осколок: «это я его нашёл, к сожалению». Если ты его нашёл, то ты ведь должен был видеть этот самый скелет и представляешь, как именно Феанор разделил его?
— Да, Макалаурэ… — хрипло выговорил Майтимо, — ты же много путешествовал с отцом. Вы вместе… я всегда знал, что вы были вместе, когда нашли материал для Сильмариллов. Ты ведь не мог не понять, что это.
Маглор сплетал и расплетал пальцы, не глядя на брата.
— Да, его нашёл я. Но я ничего не знал!.. Мы достигли западного берега Амана и ехали вдоль него на север. Я думаю, это было не так далеко от наших мест, мест, где потом отец построил Форменос. Там был большой полукруглый залив, который обрамляли две огромных скалы. Песок на берегу этого залива, между скалами, был не таким, как на всём побережье до и после этого. Песок был тёмно-алым. Я тогда был ещё почти ребёнком, мне было лет пятнадцать, я думаю, может быть — меньше. Отец сначала боялся отпускать меня, потом позволил погулять вдоль берега. И я увидел, что среди камней что-то блестит. Я потянулся и подобрал это — это был тот осколок, который лежит у меня в ларце. Я увидел дальше разлом, который тоже блестел, но не понял, что это. Подозвал отца. Он подошёл, стал смотреть, немного разрыл песок и сказал мне, чтобы я отошёл подальше и не мешал ему. Потом он всё закрыл и положил сверху большой камень. Потом отец возвращался туда…
