For Tilion tarried seldom in Valinor, but more often would pass swiftly over the western land, over Avathar, or Araman, or Valinor, and plunge in the chasm beyond the Outer Sea, pursuing his way alone amid the grots and caverns at the roots of Arda. There he would often wander long, and late would return.
J.R.R. Tolkien
Ибо Тилион редко задерживался в Валиноре, но чаще он быстро проходил над западной страной — над Аватаром, или Араманом, или Валинором и погружался в бездну за Внешним морем; один он шествовал среди гротов и пещер у самых корней Арды. Здесь он часто бродил подолгу, и возвращался поздно.
Дж.Р.Р. Толкин
Кирдан продолжал стоять на месте, словно замороженный, глядя в то место, где только что светилось перед ними видение — лежащий на высоком ложе в золотых одеждах Финголфин.
Майтимо оглянулся, пытаясь понять, заметили ли Финголфина в этот краткий миг Тургон и Аракано. И увидел, что Тургон горько плачет, опустившись на колени. Майтимо подбежал, чтобы утешить его.
— Турьо… Турьо, Гортаур держит слово. Он вернёт тебе Пенлода. Конечно, вернёт, — сказал Майтимо.
— Майтимо… — Тургон безудержно рыдал, вцепившись в рукав Аракано, — Майтимо, он ведь хотел, чтобы Гилфанон остался на ночь! Майтимо, ты понимаешь?!
— Кто? Майрон? — Майтимо ничего не понимал.
— Финарфин! — воскликнул, наконец, опомнившись, Кирдан. — То есть Воронвэ. Когда сын Тургона был тут в гостях, он уговаривал его остаться здесь на ночь. Мерзавец! Тургон, не плачь, всё позади, он мёртв, он никого больше не обидит.
— Кирдан, — сказал Тургон, вытирая слёзы, — ведь я тоже не узнал Финарфина. Я не понял, что он — не Воронвэ. Вряд ли его мог бы узнать и ты. Если только… — он замолчал и отвёл глаза.
— Тургон, — Финрод, наконец, собрался с силами, чтобы заговорить. — Я теперь вижу… понимаю, что ты устроил всё это. Не знаю, почему. Как именно. Я не знаю, как ты сговорился с Сауроном. Что он с тобой делал. Идриль рассказала мне не всё. Точнее, почти ничего. Но разве так можно было — сразу?.. Может быть, отец смог бы исправиться. Мы же друзья… — и Финрод, посмотрев в глаза Тургону, добавил, — Были. Неужели тебе не…
— Не что? Не совестно? Нет, Финдарато, не совестно. Не жалко насильника, мучителя и убийцу? Нет, не жалко. Потом — это сделал не я, — ответил Тургон. Он кивнул в сторону Маэглина. — И о том, что сделали со мной, и о том, почему мой племянник убил Финарфина, лучше спрашивать у него самого.
Финрод повернулся к Маэглину. Всё то время, пока он находился в море, Финрод думал о нём, вспоминая сбивчивый, явно неполный рассказ Идриль и её супруга о штурме Гондолина и о предательстве Маэглина. Он пытался себе представить, как его двоюродный племянник, сын доброй, милой, рассеянной Аредэль, смог пойти на такое чудовищное предательство — и не мог.
— Ломион… Ты отомстил Финарфину… моему отцу за себя. Он тебя обидел. Но, может быть, ты всё-таки мог бы проявить милосердие?
— Да я не то, чтобы за себя, — вздохнул Маэглин. — Я бы… ну он тогда бы попросил по-хорошему, что ли. Я, мол, твой двоюродный дедушка, так, мол и так. А то что так руки выкручивать, и ребро мне тогда чуть не сломал. Да я, конечно, сам виноват, пить надо было меньше. Дело житейское.
Выражение лица Тургона, который стоял у Маэглина за спиной, трудно было описать.
— Так за что ты его убил? — спросил Финрод.
— За тридцать шесть яиц куриных, — злобно сказал Маэглин. — Да кто он такой, чтобы с моей бабушкой так обращаться! Мы, дети и внуки Финголфина, вас не дешевле. Кирдан… — он косо посмотрел на Кирдана, который стоял в стороне, на том месте, где исчез Саурон, — Кирдан рассказал тогда дедушке Финголфину, что мол, с вашей супругой Анайрэ несчастный случай вышел. Дедушка с дядей Фингоном, конечно, поверили. А дядя Тургон — нет. Он тогда послал кое-кого в Гавани, и там выяснили, что был корабль из Валинора, и с него женщина бросилась на камни. Вот тебе и несчастный случай. Дядя ко мне в комнату пришёл и стал рыдать — дескать, ты мужчина, должен знать. Тоже мне! Я тогда ему ещё сказал — неладно там что-то у них, это не просто так! И надо не сидеть, а выяснять, кто виноват. С тех пор я о Валиноре ничего хорошего не думал. Мне потом, в Ангбанде уже, и отец, и Натрон говорили, что надо отомстить за неё. Натрон вот что сказал: «Я, Маэглин, с твоим дедушкой всего час разговаривал, когда был у него во дворце и расспрашивал про Эола, но Финголфин был очень хорошим. Анайрэ не могла бы сделать это из-за него. Если так, то значит, или кто-то ей что-то наврал, или её там кто-то обидел». Я и сам всегда так считал.
