от рамандора обычно много света исходило
решили эти светильники поставить, чтобы в темноте не оставаться
я это всё знаками записать решила
чтобы до конца этого мира, обиталища-нам-назначенного, aþāraphelūn*
правда здесь оставалась
это был несчастный случай
я вайсура
— На это стоило посмотреть, — сказал Майрон. — Я тех дней уже не застал. Стало быть, мой бывший учитель Аулэ случайно перевернул целый континент и совершенно случайно обрушил его на Макара, и этого даже тело одного из Валар вынести не смогло. Ошибочка вышла. Варда решила всё это записать. И после этого им пришлось поставить злополучные светильники, ибо света, который в те дни, Дни Сияния, Lomendánar, был рассеян в воздухе, им уже не хватало.
— Да, — согласился Тилион. — Я помню это. Тогда свет Всеотца ещё исходил от нас, и ярче всего — от Рамандора — то есть Макара — и его сестры, хотя и жестоким был порою этот свет.
— Куда же делась его сестра? — спросил Майрон.
— Она пропала вместе с ним, Майрон, — сказал Тилион. — Я не видел того, о чём здесь написано, ибо я был тогда далеко на севере. Я не то, чтобы был в свите Мелькора, но мне нравились лёд, красные скалы и те прозрачные твари, что обитали в глубокой холодной воде, похожие на цветы и листья пальм.
Майрон вдруг резко обернулся к нему и схватил его за волосы; он прижал Тилиона к стене. Тот яростно ударил его; силы этого удара хватило бы, чтобы обрушить стены Химринга, но Майрон не шевельнулся.
— Пусти меня, Майрон! Прошу! Я часто хожу один, но ведь… если ты убьёшь меня, Манвэ узнает об этом. Они…
— Где она, Илинсор? Что они с ней сделали? Что они сделали с Меассэ?
— Она была с ним, Майрон! Она всё время была с ним! Наверное, они оба… исчезли. Отпусти меня!
Они оба рухнули на пол.
— Ты можешь остаться тут навечно. Обломки Светильников не пропускают ничего, ни звука, ни ударов! — прошипел Майрон. Его волосы, теперь уже не рыжие, а ало-раскалённые, душили Тилиона, как будто бы он оказался в огненной клетке. — Твой Манвэ ничего мне не сделает, если не сделал до сих пор! Он ничего не может! Почему тут про неё нет ни слова? Если они тоже убили её, то почему про неё нет ни слова?!
Яркое пламя окутало Тилиона и из его глаз полились сверкающие слёзы.
— Майрон… Умоляю тебя, отпусти. Клянусь, что сделаю всё, что ты захочешь. Я найду того, кто убил её.
— Найдёшь? Как? — жёстко спросил Майрон.
Он наконец, отпустил Тилиона; тот встал, потряс головой; слёзы рассеялись кругом снежным вихрем; его серо-серебристые одежды лучились холодом.
— Я действительно сделаю всё, чего ты потребуешь, — наконец, ответил он, — но мне нужно знать, в чём дело. Я полагаю, ты вряд ли скажешь, зачем тебе всё это нужно, но если я действительно буду задавать вопросы в Валиноре кому-то из майар или даже Валар, я должен знать, что именно известно тебе и в чём и кого ты подозреваешь.
— Хорошо, — Майрон сел за стол. Его волосы и лицо потускнели, жар утих, но всё-таки, когда он коснулся стола, на нём осталось чёрное пятно. — Что тебе об этом известно?
Тилион провёл пальцами по голубым знакам. Из его пальцев лучилась цветочная белизна, но знаки были ярче: нежный бирюзовый свет проходил сквозь руки Тилиона, туманно высвечивая его полупрозрачные кости.
— Она… Варда… записала это своей кровью, — прошептал он. — Вот в чём дело. Это сияние её крови.
— А тебе известно, что оболочка Сильмариллов сделана из костей айнур, которые Феанор нашёл в Амане?
Тилион долго молчал, потом сказал:
— Так вот в чём дело. — Тилион сел за стол рядом с Майроном. — Знаешь ли, Мелькор всегда очень хотел завладеть кем-то из своих собратьев, пронзить и разъединить душу и оболочку того, кто был равен ему, полностью покорить этого другого; затуманить его разум. Я бы подумал, что сам Мелькор сделал Сильмариллы, если бы не знал, что это невозможно. Но ты лучше меня знаешь, что в теле айнур заключено больше от их души, чем в телах людей и эльфов. Чужие кости должны сводить его с ума. Даже если их обладатель умер своей смертью. А ведь это возможно, Майрон: я слышал от кого-то из служителей Валар, что в тот раз Макар всё-таки не погиб, и оба они, и Макар, и Меассэ, какое-то время обитали на севере Амана. Но они оба стали слабее после своей первой гибели, и, наконец, совсем истаяли, а дворец обратился в прах.
— Я не верю, что Макар и Меассэ просто исчезли, особенно учитывая обстоятельства, — сказал Майрон. — От кого именно ты слышал, что их видели живыми в Амане?
— Я думаю, от Олорина, помощника Ниэнны, — сказал Тилион.
— Значит, это Ниэнна их видела там? — сказал Майрон. — Опять Ниэнна! И почему Ниэнна перестала быть супругой Намо? Ведь раньше это было именно так.
— Я не знаю. И никто не знает, — ответил Тилион. — Это произошло перед переселением эльфов в Аман. И определённо до того, как в Чертоги ушла душа Мириэль.
— Более того, этого не знает и Мелькор, — криво усмехнулся Майрон. — А ведь Ниэнна вроде бы считается его сестрой. Он действительно этого не знает.
— Я могу навестить её, но сомневаюсь, что она мне что-то расскажет, — развёл руками Тилион.
