Макар и Меассэ сидели на высоких тронах; Макар был в простых чёрных одеждах, и в руках его было длинное древко с крюком на конце; Меассэ была облачена в длинное алое платье, и на ней были золотые украшения, а в руках было копьё. Макар протянул свой крюк и потянул того, обнажённого, за вырванные из его тела кишки. Его враг заплакал, протягивая руки, умоляя, но не смея сойти со своего белого квадрата; Макар смеялся и тащил его к своему трону.
— Тебе их не жаль?.. — спросила шёпотом Эстэ.
— Это такие же айнур, как мы, — сказала Ниэнна. — Им… не очень больно. Если Макара не станет, они тут же вернутся в Пустоту: они не любят Времени. Они просто играют.
Ниэнна толкнула её в спину, и тут Макар заметил её.
— Ты хочешь сразиться?
Меассэ молча улыбнулась, взяла крюк брата и стряхнула с него печень, которая с влажным всхлипом упала на каменный пол. Она протянула крюк к Эстэ и ухватила её за косу.
— Вы устали. Я хочу спеть для вас, — сказала Эстэ.
И она начала петь и танцевать — ту песню, которой научил её Всеотец, песню очень простую, по которой Макар мог бы сразу узнать её, но он тут же начал засыпать. За её спиной стояла Ниэнна, и она подпевала ей, потому что своей песни у Ниэнны не было, и своими чёрными рукавами повторяла движения серых рукавов Эстэ.
И Макар заснул.
Время, которое остановил Макар в своём замке, рванулось вперёд волной, стирая железные стены в облака хрупкой ржавой пыли. Стекло рассыпалось зёрнышками песка, и вскоре вокруг были только берег и скалы. Прекрасные воины исчезли.
Призрак Меассэ рассыпался лёгким паром, украшения рухнули в прах, очерчивая формы несуществующего тела: высокую шею в золотом воротнике, тонкий стан в золотом поясе-цепочке, нежные руки в широких кольцах браслетов.
— Почему? Почему она исчезла? — прошептала Эстэ.
— Её же никогда не было, — сказала Ниэнна. — Разве ты не замечала? Он же просто её придумал. Он был тут совсем один. Он просто поддерживал иллюзию её существования. Я, конечно, это всегда видела.
— Как ты это увидела? — требовательно спросила Эстэ.
— Она не чувствовала боли и сожалений. Никаких. Так не бывает, — сказала Ниэнна. — Все, кто живёт в этом мире, чувствуют это. Даже Манвэ и Варда.
— Зачем же Макар делал это?! Это же требует огромных усилий! И она, и этот замок…
— Да, — кивнула Ниэнна. — Именно поэтому он всегда был так слаб. Эстэ, сделай так, чтобы он крепко спал. И помогай мне. Будешь делать то, что я говорю.
Макар спал; мягкие чёрные волосы рассыпались по бело-розовым камням; железные пластины и цепочки его панциря тоже истлели мгновенно.
Эстэ зависла над ним, поддерживая его сон.
В ладонях Ниэнны треснул овальный камень; острием одной из половинок он стал резать кожу на том месте, где под ушами начинался череп. Эстэ сливала в золотистый котёл Кулуллин ало-радужную кровь.
Крови становилось всё больше и больше; несколько прозрачных слезинок выкатилось из-под длинных, тонких ресниц Макара. Они дрожали, будто он собирался открыть глаза. Кость под ножом хрустнула; Ниэнна довёла разрез до конца, потащила голову за волосы чуть в сторону.
— Голова всё-таки может прирасти, — Эстэ покачала своей головой, проведя кончиком тонкого пальца по торчащим из шеи полупрозрачным позвонкам.
— Я выну их, — сказала Ниэнна. Она выкрутила шейный позвонок и отложила в сторону; потом, помогая себе лезвием-ножом, второй, третий, четвёртый. Они светились всё ярче, золотисто-белым светом, позвонки, которые поддерживали гордую шею их брата. Пальцы Ниэнны сияли золотой кровью. Её тонкие пальцы вытянули пятый позвонок, шестой; с треском она выдернула седьмой и слегка нажала на лишённую опоры шею.
— Теперь не к чему прирастать.
Она протянула Эстэ вторую половину острого камня; Эстэ кивнула и вскрыла свод груди; брови её сошлись от усилия; она вынула лучистую звезду, которая слегка подрагивала, будто дыша, в её пальцах.
Ниэнна чуть приподняла тело, и ярко-белая, радужная кровь, которая окружала сердце, полилась во второй котёл, Силиндрин, искрясь металлическим серебром.
— Она поверит? — спросила Ниэнна.
— Конечно, ведь это действительно его сердце, — ответила Эстэ.
Длинные, влажные ресницы вздрогнули, поднялись; глаза на отрубленной голове открылись, глядя в чёрное небо, в свод, смутно очерченный звёздной пылью.
— Не надо, — сказала Ниэнна.
Каменное лезвие вошло в череп Макара, вытащило и выбросило его глаз, который сразу потускнел и побелел, потом второй. Ниэнна погрузила оба глаза в серебряный сосуд, который теперь был полон почти до краёв. Из носа и губ Макара вылились небольшие остатки тёмной жидкости — и вдруг его лоб словно треснул; Эстэ отпрянула в сторону.
Ещё один глаз, такой же глубокий, тёмно-синий, смотрел на неё. Он, казалось, слегка светился каким-то голубоватым светом. Глаза Эстэ пронзила ослепляющая боль.
Эстэ услышала звенящий металлический звук — это Ниэнна выдернула глаз из глазницы. Изящные ручки Ниэнны коснулись лба Макара; они будто бы впитали голубое сияние его мозга, которое сочилось из пустых глазниц.
