Маэглин открыл дверь и нелепо заулыбался, как будто бы пришёл поздравить дедушку с днём рождения от чьего-то имени (однажды его отрядили с таким поручением соученики по школе в Гондолине); Финголфин заметил, что на нём такие же чёрные одежды, как на Гортауре, с эмблемами Мелькора.
«Неужели Саурон говорил о нём?..» — с ужасом подумал Финголфин.
— Ломион, что ты тут делаешь? Откуда ты взялся? И… кто дал тебе ключ?
— Да я тут как бы случайно оказался, — замялся Маэглин. — Приехал как бы утром тут. Сюда. Мимо ехал.
— Случайно? Ломион, не ври мне! — сказал Финголфин. — У тебя чистая обувь, ты мыл волосы от силы пару часов назад! Ты здесь живёшь. Почему? Скажи, я не испугаюсь. Пожалуйста. Ты в плену? И что с твоим дядей Тургоном?
— С ним, в общем, ничего такого, он сейчас как бы в лесу со своим как бы сыном, — промямлил Маэглин.
— С каким сыном? В каком лесу? Почему он не в Гондолине? Ломион, ты что, сошёл с ума?
Маэглин сделал то, что только подтвердило его предположения. Он вылетел за дверь, снова запер её и прокричал оттуда:
— Короче, дедушка, я предал Гондолин Мелькору и открыл туда ворота! Только ты не обижайся! Гондолина больше нет, а я теперь тут живу. Я просто очень хотел тебя отсюда на волю выпустить. Не убивай меня, ладно?
Маэглин некоторое время молчал, потом спросил:
— Мне уйти?..
Ненависть и отчаяние в душе Финголфина вдруг мгновенно погасли, как будто его сердце облили холодной водой — погасли вместе с последней надеждой. Он понял, что сам, живой, но беззащитный, безоружный, был никому уже не нужен. Он сыграл свою роль. Нет, он, конечно, нужен Тургону, если тот действительно жив.
— Ломион, — сказал Финголфин, постаравшись говорить спокойным голосом, — Ломион, я ничего тебе не сделаю. Вернись, пожалуйста, нам надо поговорить.
Маэглин путано и долго излагал Финголфину случившееся. Он не сказал пока ничего о Финарфине, поскольку искренне не хотел расстраивать дедушку; не сказал ничего и о том, что он сам сделал с Тургоном, промямлив только что-то вроде «ну вообще-то я с ним поступил не очень хорошо, зато вроде все живы остались».
Финголфин и сам не понимал, что он чувствует: он ощущал гнев, ужас, негодование — и чем дальше, тем больше — головную боль от попыток вникнуть в объяснения Маэглина.
— Ломион, ну что ты так помешался на этой Идриль! — сказал он, наконец, раздражённо. — Что в ней такого? С виду обычная ваньярская девушка, по-моему, они ничем не лучше наших. Конечно, она моя внучка, но всё-таки… Кругом же столько милых женщин. Тем более если тебя не смутило, что Идриль настолько тебя старше. Я понимаю, у нас это не очень принято, но ведь столько нолдорских женщин остались вдовами после нашего похода в Средиземье, после Битвы под звёздами и других сражений… Ну я же говорил тебе уже, обратил бы внимание хотя бы на вдову Пенголода-старшего, вы же первое время в Гондолине жили совсем рядом…
— Да я и сам теперь понимаю, — вздохнул Маэглин. — Видно, такая судьба у меня. Ведь у меня и… — Он хотел сказать «и с дядей Тургоном ничего не получилось», но потом понял, что это потребует таких объяснений, что он вряд ли выберется из этой комнаты без увечий. — Ну в общем, меня вообще никто не любит. — Он взял Финголфина за руки и преданно посмотрел ему в глаза. — Кроме тебя, дедушка. Ты ко мне всегда так хорошо относился. Лучше всех. Ну, вообще дядя Фингон тоже ничего, строгий только. Он в этом смысле хуже дяди Тургона на самом деле, хотя и добрый с виду.
— Ломион, ну что ж ты так… — сказал Финголфин.
— Всё к лучшему, — гораздо тише, но теперь очень твёрдо, без запинаний и нытья сказал Маэглин. — Зато я здесь и могу тебя вытащить отсюда. Майрон тебя сам не отпустит. Я тебя выпущу и провожу к дяде Тургону. Делай, как скажу я, и у нас всё получится. Майрон хочет тебя расспросить по поводу убийства Финвэ и по поводу того, как дядя Феанор делал Сильмариллы. Он относится к тебе милостиво и ничего плохого не сделает.
— Почему бы ему не расспросить Мелькора? — ответил сквозь зубы Финголфин.
— Нет, дедушка, ты ничего не понял. Мелькор не убивал Финвэ. Это сделал дядя Финарфин. Мелькор попросил его достать для него Сильмариллы, но их в шкатулке уже не было. Он тогда обозлился и убил Финвэ шкатулкой. Да ладно тебе, дедушка, ты же сам догадывался. Ты же знаешь, что дядя Финарфин в тот день был в Форменосе. Какие у него были причины об этом молчать, сам подумай!
Финголфин сжал виски пальцами. Он вспомнил голос — голос Феанора — который во сне спрашивал его: «Так какая грязь была на подоле у Арафинвэ? Красная? А когда именно вы встретились в Валимаре?».
— Как же он… как же он живёт с этим? — сказал Финголфин.
— Уже никак, — пожал плечами Маэглин, — его с месяц назад похоронили. А что ещё было делать, когда это всё выяснилось?
— Но Валар же должны были об этом знать?..
Маэглин снова пожал плечами.
