— Майрон… — сказал Гватрен. — Майрон, я хочу тебя спросить. Когда мы с тобой тогда говорили… когда здесь был Тилион. Я всё это время думал, что ты был спутником Макара и Меассэ и Мелькор переманил тебя к себе, может быть, заставив забыть об этом. Но я сейчас понял, что я просто неверно понял слова Варды. Ты не был Меассэ — но ты был ею, той частью или двойником, близнецом Макара, который не захотел спуститься в этот мир с ним? Так ведь?
— В общем, так, Квеннар.
Гватрен отвёл взгляд. Эльф вспомнил тот миг, когда над ним склонилось белое лицо Мелькора, вспомнил тот бездонный холод, который исходил от него. Гватрен снова посмотрел на Майрона — и вдруг необыкновенно ясно представил себе пылающее, огненно-белое тело Майрона в этих объятиях. И испытал ужас от непонимания: как это существо обрекло себя на тысячелетия близости с ним. Что это за странное самоумерщвление, постоянная борьба на грани жизни и смерти, когда в любой момент можно рассыпаться, распасться на угольки и остывающие искры?..
Майрон поднял его лицо в своих ладонях и сказал:
— Да, Квеннар. Сейчас я вижу то, о чём ты думаешь. Не бойся, так бывает не всегда. Ты прав. Теперь ты тоже видишь, о чём я думаю, да? Ты так покраснел. Мне это нравится. Ведь я тебя немного люблю. Только никому не говори, а то некоторые умрут от ревности. Да, ты всё правильно понял: Мелькор был первым, кто занимался этим с кем бы то ни было в этом мире. И этим кем-то был я. Что ты так смотришь на меня, разве ты не догадывался? Ты что, думал, что Манвэ и Варда, спустившись в этот мир, первыми предались супружеской любви? Я не уверен, что Манвэ вообще знает, как это делается. И да, я интересовал Мелькора ещё и потому, что был слишком похож на человека. Я знал о Людях больше всех, потому что очень хотел; я старался уловить любые замыслы, любые сведения, хотя и не собирался спускаться в пределы этого мира. Просто сама идея казалась мне удачной. Мелькор долго изучал моё тело, прежде, чем это случилось. И убил он меня тоже из интереса. Мне просто всегда было любопытно, сколько я смогу продержаться и что смогу вынести. Ему тоже.
— Майрон, — сказал Квеннар, глядя ему в глаза. — Прошу тебя, уходи отсюда сейчас. Ты же можешь уйти на Восток. Многие эдайн преданы тебе, считают тебя своим спасителем и покровителем. Мелькор не доберётся до тебя — сейчас он слишком слаб, даже если ты отдашь Сильмариллы сыновьям Феанора. Он…
— А ты был бы готов уйти, если бы я велел тебе?
— Нет, — ответил Квеннар. — Ты знаешь, почему.
— Я тоже не намерен отказываться от своих намерений.
Гватрен-Квеннар вспомнил рассказ Маэглина о произошедшей в Гаванях сцене, — как Тургон рисовал Майрону чертежи Сильмариллов, и как Тургон сказал: «Я не считаю, что ты — в отличие от Мелькора — будешь пытаться продолжать делать что-то только потому, что потратил на это много времени».
— Майрон, — сказал Квеннар, положив свои пальцы на его — длинные и горячие. — Майрон, сейчас ты держишь все нити наших душ в своих руках, но эти нити так тонки! Мелькор может перерубить их в любой момент. Ты же знаешь его лучше, чем я. Если не позволить ему стать единственным светом, он станет Тьмой. Он может гневаться на тебя за промах — но точно так же он разгневается, если ты дашь ему власть и силу, а не он сам.
— О, Гватрен, — лицо Майрона странно исказилось, он отступил и словно бы как-то отмахнулся от своего помощника. — О, Гватрен, если бы ты знал, чью душу я сейчас держу в своих руках, ты бы ужаснулся!
Гватрен побежал по лестнице; за спиной он услышал короткий, резкий смех Майрона.
Они стояли среди серых камней у подножья Ангбанда; меж них, среди пепла и обломков, кое-где тянулись вверх странные, высокие, серые, сухие травы с огромными зонтиками, — почти в рост Майтимо.
— Только ты один, — сказал Гватрен, указав на Маэдроса. — Только ты. Остальные остаются здесь. И сдайте оружие.
— Майтимо, нет, — сказал Карантир. — Нет, мы тебя больше не отпустим. Ну правда же, Кано? — он тревожно посмотрел на Маглора. — Ну правда же?
— Я должен, Морьо, — ответил он, отстёгивая с пояса ножны. — Другого шанса не будет. Тогда, когда я попал в плен, я думал, что смогу обмануть Мелькора, — он горько улыбнулся. — Отчасти я сам был виноват в случившемся. Сейчас я попробую поверить Гортауру.
Майтимо искоса глянул на Гватрена, который делал вид, что не слышит их. Гватрен был всё такой же — в расшитой золотом чёрной куртке, в сапогах на высоком каблуке. На плечи у него была накинута чёрная, подбитая чёрным лисьим мехом, накидка, которую он иногда поправлял, как будто мёрз, хотя осень ещё не настала. Тяжёлые золотые локоны рассыпались по меховому воротнику. Гватрен иногда нетерпеливо постукивал своей тростью по камню.
Карантир кончиками пальцев погладил по чёрной блестящей голове, по жёлтому клюву свою птицу, которая вцепилась в его — её — плечо.
— Пойдём, — сказал Майтимо Гватрену.
