— Я же говорил, Майтимо. Мелькор всё время твердил нам с братом, что мы должны учиться обращаться с Сильмариллами. Узнать о них как можно больше. Что, хоть мы и самые младшие, мы имеем на них полное право. Мы пару раз брали их, когда отец уезжал. Сначала это была просто игра: мы любовались ими, разглядывали, а потом нам действительно захотелось понять, из чего они сами сделаны и как. Может, попросить у Кано тот самый осколок и сравнить, не знаю. И в тот день… мы же знали, что отец уезжает сравнительно надолго, дня на три, а то и дольше, — Амрод вздохнул. — Нам не терпелось. Мы пошли к Финвэ, разбудили его минут за пятнадцать до времени. Дедушка совсем не рассердился — он и нас очень любил, и считал, что отец слишком привязан к Сильмариллам, слишком к ним серьёзно относится, и всё это в ущерб своим детям. Было ещё темно, он открыл нам сокровищницу. Мы рассчитывали, что сможем заняться камнями после завтрака. Но тут вдруг Маглор предложил поехать на охоту. Мы оба растерялись. Страшновато было просто оставлять камни у нас в комнате, и попросить дедушку запереть их обратно мы тоже не могли — ведь все уже проснулись и заметили бы, что дедушка открывал сокровищницу, потом рассказали бы отцу и нам влетело бы. Тогда Тэльво решил положить их в свой пояс: у него был большой, кожаный пояс с внутренними карманами, и сверху он ещё перевязывал его таким широким красным кушаком. Вместе с ними мы и уехали.
Майтимо хотел было что-то сказать, но слова застревали у него в горле. Хотел спросить — почему вы не сказали отцу? — но как?! Он сам помнил, в каком состоянии был Феанор, когда ему сообщили о том, что его дом разграблен, а отец убит.
— Питьо, — с трудом выговорил он, — Питьо, вы могли бы сказать хотя бы мне. Я бы что-нибудь придумал. Устроил бы так, чтобы их где-нибудь случайно нашли. Я бы…
— Не знаю, — сказал Амрод. — Может быть. Сомневаюсь. Я сам о таком думал — бросить их куда-нибудь, но тогда нас всё-таки могли бы разоблачить. Если бы отец вернулся в Форменос… Нам надо было попросить Келегорма и Куруфина, когда они ездили туда, сделать вид, что они нашли их там — но мы и это побоялись сделать. А потом, когда произошёл весь этот ужас, когда мы оказались на кораблях — уже поздно было что-то предпринимать. Мы оба были в отчаянии, и начали ссориться. Тэльво говорил, что надо вернуться в Аман и отдать Сильмариллы Валар, а мне казалось, что после всего это будет предательством по отношению к отцу. Так я вышел вместе с отцом на берег, а Тэльво остался там, на корабле: он сказал, что вернётся в Аман один и сам, лично отдаст камни Манвэ и Варде. А потом отец поджёг корабли, чтобы мы не смогли вернуться. И Сильмариллы остались с ним. С Тэльво. В его поясе. На дне. Они никому уже не принадлежали, понимаешь?..
Майтимо раскрыл ему объятия и привлёк к себе. Младший брат сначала хмуро, как упрямый подросток, попытался вырваться, а потом спрятал лицо у него на плече.
— Мне уже легче теперь, — ответил Амрод на его невысказанные слова. — Уже легче, когда я знаю, что мой брат, Тэльво, по-прежнему любит меня и желает мне счастья. Может быть, когда-нибудь он сможет вернуться.
Майтимо нахмурился.
— Это ведь Фаэливрин тебе сказала?.. Питьо, а ты уверен… — он понизил голос, хотя, честно говоря, это было бесполезно — девушка была совсем рядом. — Ты уверен, что она… что она говорит правду? Она ведь мне сказала, что видела там Фингона, а он же…
— Я говорила правду, — сказала Финдуилас. — Я ведь не сказала прямо, что видела его в Чертогах. Я видела его в Ангбанде. Я ведь тоже его узнала. Потому что в Чертогах я встретила Тэлеммайтэ, его друга, который умер, попав в ту же темницу, что и дядя Фингон. Он мне и рассказал, что дядя Фингон жив и находился в плену. Телеммайтэ очень сожалел, что ушёл из жизни преждевременно и ничем не смог помочь ему. Поскольку я знала, что дядя Фингон жив, то после нескольких недель общения с Гватреном я поняла, что это он; я задавала разные вопросы, следила за его реакцией… и потом он заботился обо мне, он столько знал о нашей семье… Однажды я прямо обратилась к нему, но он не захотел со мной говорить.
— Да, это так, — подтвердил Фингон. — Спасибо тебе, дорогая; я понял, что ты знаешь, и ты всё-таки никому так и не выдала мою тайну, хотя могла это сделать сотни раз.
— Но Финьо, — Майтимо вспомнил слова Майрона: «Фингон тебе всё объяснит», — откуда же Мелькор взял ещё одни Сильмариллы?!
— Сделал сам, — усмехнулся Фингон.
— Но как? Высверлил из собственного черепа?! С него станется, — выдохнул Майтимо.
— Помнишь, Майтимо, тогда, когда Майрон в первый раз у нас был под видом Лалайт, мы говорили про день убийства Финвэ? — спросил Маглор. — А помнишь, что сказал Келебримбор: Мелькор-де «интересовался Сильмариллами», и он, Келебримбор, ему «отдал несколько заготовок, которые были испорчены или не подошли»? Помнишь?
