Последние месяцы они провели в гостях у Карантира в его крепости на Амон Эреб (они все чувствовали себя именно в гостях). Поездка в Сирион внушала серьёзные опасения. Самый краткий путь из Амон Эреб к морю — вдоль холмов и гор Андрам — был, как выяснил Карантир, небезопасен. Долина между горами и рекой Арос была пристанищем разбойников — истерлингов и прочего человеческого отребья. С юга через Междуречный лес, Таур-ин-Дуинат, не было ни одной проезжей дороги и он, по слухам, кишел всякими жуткими тварями. Поэтому сыновья Феанора решили повернуть на север и проехать краем леса Регион: хотя Завесы Мелиан давно уже не было и Дориат пал (не без их, сыновей Феанора, участия), леса Дориата всё-таки можно было считать относительно чуть более безопасными. Маэдрос согласился на этот вариант, поскольку втайне надеялся увидеть ещё раз Тургона, но теперь думал, что поступил глупо.
— Я принадлежу к дому Финголфина, — сказал громко Аракано и выехал вперёд. Люди и эльфы отшатнулись — так величественно он выглядел: единственный, кто мог сравниться в росте с королём Тинголом. — Даю вам слово принца из дома Финголфина, что мой племянник Гил-Галад не пострадает и что никакого вреда не будет причинено его подданным.
Светловолосый воин опустил лук и молча сделал жест — проезжайте.
— Ещё неизвестно, кого вы там встретите! — воскликнул он. — Купола Менегрота почернели от огня, и там водятся призраки и чудовища. Пусть ваша дорога будет такой, как вы того заслуживаете.
— По крайней мере, вас сейчас намного меньше, — сказал другой лучник.
— Вы все такие же служители Моргота Бауглира, как ваш брат, — крикнула им вслед высокая женщина-аданет. — Келегорма Светлого давно уже зовут Келегормом Чёрным!
— Мы расстались с ним, как только узнали, кому он служит, — громко ответил Маэдрос. — И это «давно» для тебя, женщина, а мы в течение многих лет не знали за ним ничего дурного.
— Я видела, как он явился в Бретиль, чтобы перебить оставшихся в живых друзей Турина Турамбара, в тот год, когда Турин умер! — сказала женщина. — Тогда погибли отец мой Дорлас и старший брат. Я хорошо помню эльфа в чёрном с белыми волосами!
Майтимо хотел было что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Насколько он знал, несчастный Турин, которого так преследовал своей ненавистью Моргот, погиб за шесть или семь лет до нападения на Дориат.
Если Келегорм действительно убивал друзей Турина в Бретиле в год, когда Турин погиб, значит, не от отчаяния, не из-за полученного в Дориате увечья, не в обмен на исцеление стал он слугой Моргота: он сделал это сознательно, умышленно, по причине, о которой они сейчас могли только догадываться.
Маэдрос вспомнил странные слова Келегорма, когда Маэглин увозил его:
Можно кого-то любить просто так… желать счастья… желать, чтобы не было зла в жизни того, кого любишь…
— Не Моргота же он полюбил… — сказал Маэдрос сам себе.
Глядя ему вслед, женщина дёрнула старшего из лучников за рукав.
— Пропустили — так хоть предупредите их, чтобы там держались от этих проклятых эльфов подальше: негоже им встречаться.
— Обязательно, — сказал тот и сделал знак своему помощнику; тот нырнул в подлесок.
Над головой Майтимо мелькнула какая-то тень; он резко пригнулся, обернулся: большая птица пролетела над головой Маглора, потом с криком пролетела совсем рядом с Амродом и Финдуилас, почти зацепившись за гриву их коня. Тут он успел её разглядеть: птица была похожа на ворона, но несколько крупнее, с будто металлическим серебристым клювом и белёсыми, как из расплавленного металла, глазами.
— Что это? — спросил Аракано.
— Это… это крабан, птица из владений Моргота, — сказала Финдуилас. — Их много вокруг Ангбанда. Всё время сидели на моём окне. Синдар говорят, что хотя Мелькор утратил способность менять облик, он не может превратиться только в эльфа или человека, но может стать одним из кребайн.
— Всего лишь птица, — сказал Майтимо, но в голосе его не чувствовалось уверенности.
Они проезжали вдоль берега Эсгалдуина; Майтимо не хотелось смотреть на разрушенные дворцы Тингола. Лишь краем глаза он заметил серо-коричневую мешанину обожжённых камней, чёрные провалы коридоров, яркие, слишком яркие зелёные пятна плесени и мха. Но кто-то дёрнул его за плечо, почти силой повернув в сторону моста.
— Что это? — спросил тревожно Карантир, показывая на поваленную колонну у входа в Менегрот. — Ты видишь?!
Майтимо прикрыл глаза рукой и прищурился. Он увидел, что на камне, сжавшись, уткнув голову в колени, сидит кто-то; на какое-то мгновение его разум холодно отметил, что, судя по покрою сапог, волосам и рукам, это эльф, а не человек; потом всё в нём вспыхнуло невозможной надеждой. Он уже не думал, что делает, спрыгнул с коня и побежал по разрушенному мосту, где в середине между двумя каменными опорами была перекинута толстая, покрытая зелёным и белым мхом, балка.
— Нет… невозможно! Не надо, Майтимо, подожди! — Карантир сначала отшатнулся, потом рванулся за старшим братом. Амрод схватил его за плечи, обнял, сказав негромко:
— Не кричи, он сорвётся!
