— Показать Финроду что? — ошарашенно спросил Амрод.
— Мне кажется, это была какая-то бумага. Записка или письмо. Она была зашита в кожаный конверт. Куруфин показал её отцу только один раз, и я её не видела. Когда жители Нарготронда взбунтовались и хотели убить Келегорма и Куруфина, Куруфин напомнил отцу про эту вещь и сказал, что если отец или кто-то ещё из его дома убьёт его или Келегорма, оно попадёт к королю нолдор, Фингону, и он вынужден будет это обнародовать.
— Как можно бояться какого-то письма? — сказал Амрод.
Маэдрос задумался. Он смотрел на свою руку с разбитым алым кольцом Фингона, не глядя ни на Финдуилас, ни на Куруфина, который неуверенными шагами приблизился к ним.
Он вспомнил то, что при последней встрече рассказал ему Пенлод.
Жена Куруфина была личной камеристкой Эарвен.
Как же её звали?
Луиннетти.
Когда Куруфин в последний раз видел свою жену?
Где она?
Могла ли Луиннетти достать для мужа в доме Финарфина документ, компрометирующий Финрода или Ородрета? Когда и зачем она это сделала? Майтимо не питал особой любви к детям Финарфина (он считал, что в безобразной ссоре между ними и сыновьями Феанора был виноват не только Карантир), но ему стало не по себе, когда он подумал об очевидном: если Луиннетти получила эту вещь или документ ещё в Валиноре, в доме Финарфина, то очень может быть, что это затрагивало не только Ородрета (который тогда ещё не был женат), но и весь Третий дом нолдор.
— Что ты будешь делать? — шепнул Амрод.
— Сейчас с нами нет Келегорма, — сказал сквозь зубы Маэдрос. — Он прожил с Атаринкэ почти всё время, которое мы провели в Средиземье. Они всегда были так близки. Он нашёл бы, о чём спросить его, как проверить. Спрашивать его об Ородрете или об улицах Тириона — недостаточно. Мне вообще кажется, что это не совпадение, что он появился только после того, как Келегорма забрали у нас.
Маэдрос встал навстречу Куруфину и сказал:
— Я счастлив, что снова смог обнять моего младшего брата. Но я не могу быть уверенным, что тот, с кем я разговариваю сейчас — Куруфинвэ. Пусть все простят мне моё недоверие, — Майтимо оглядел собравшихся. — Но я собираюсь задать тебе несколько вопросов.
Он обдумал свои вопросы, ещё сидя рядом с Амродом. Ответить сразу на все мог только тот, кто был сыном Феанора и вырос в Валиноре. Куруфин практически ни разу не запнулся; но всё-таки Маэдрос видел, как всё больше мрачнеет Маглор, как недоверие не сходит с лица Амрода.
Постепенно он подобрался к вопросам, которые считал ключевыми: об их детской спальне и о плавании из Валинора в Средиземье на кораблях тэлери. На вопросы о доме Феанора Куруфин смог ответить. А вот когда речь зашла о плавании, он стал запинаться и отвечать не очень уверенно: он смог более-менее точно сказать, сколько именно кораблей разбилось и назвал почти все имена тех, кто ими командовал — конечно, за столько лет он мог что-то и позабыть. Но при этом Куруфин абсолютно ничего не помнил о дикой и непонятной для всех ссоре между Амродом и Амрасом, после которой Амрод попросил Маэдроса на несколько дней пустить его к себе и спал рядом с ним на голом полу каюты.
Маэдрос поймал испуганный взгляд Келебримбора и спросил его:
— Келебримбор, сам ты как считаешь: это твой отец?
— Да, — тихо ответил тот. — Я ведь тоже… тоже сначала не верил. Я тоже его расспрашивал: спросил про несколько случаев из моего детства, про дом, про маму… никто, кроме него, не мог это знать.
— Прости меня за то, что я тебя спрошу ещё кое-что, — Маэдрос обнял племянника за плечи и отвёл в сторону. — Где твоя мать?
— Она погибла в Альквалондэ, — ответил Келебримбор почти неслышно. — Я ведь с ней там жил. Прямо в гавани. С дядей и тётей. Отец видел их тела в воде… и на набережной. Не знал, как мне сказать. Попросил дядю Келегорма. Он мне сказал потом. Мы с отцом об этом никогда не говорили.
Майтимо повернулся к собравшимся; уже темнело. Все выжидающе смотрели на старшего сына Феанора.
Куруфин знакомым жестом провёл пальцем по брови, пожал плечами, потом весь сжался: в его единственном глазе не было обычного огня, он глядел печально и как-то обречённо.
Майтимо спросил его очень тихо, так, что слышали только он и Куруфин:
— Что было в моём шкафчике в мастерской в Форменосе?
Ему показалось, что на лице Куруфина мелькнуло облегчение. Младший перечислил количество полок, вещи, которые лежали на них, не забыв даже обшитую толстой золотой ниткой красную тряпку и сломанные щипцы.
Майтимо отвернулся и пошёл к своему коню; он махнул рукой Нариэндилу, сказав:
— Давай, ставь палатку — останемся здесь.
— Дядя Майтимо… — обратился к нему Келебримбор. — Вы разрешили отцу остаться?
— Ради сохранения рассудка я предпочту думать, что это твой отец, — сказал Майтимо.
