— А, ну ты же никогда не видела волосы Мириэль, — сказал Маглор. — Вот посмотри.
Маглор достал небольшую шкатулку, в которой хранил памятные вещи, вещи, от которых остальные братья уже давно отказались, — или потому, что они были безразличны им, или потому, что хотелось забыть о них, потому что смотреть на них было всё тяжелее и тяжелее с каждой зимой и с каждым летом. Он достал круглый серебряный медальон с невероятно тонкими узорами-веточками; даже в этом холодном материале переплетение листьев и цветов казалось светлым и тёплым. Маглор открыл его.
Медальон был разделен на две части: и справа, и слева лежало по пряди серебристых, сияющих волос: слева — чуть более тёмные и упругие, справа — тонкие, белоснежные и тусклые; они были сплетены в уложенную кольцом косичку. Он показал медальон Финдуилас.
— Слева — волосы Тьелко, — объяснил Маглор. — Это ему было шесть лет, и такой у него на самом деле цвет волос. А справа — волосы Мириэль. Отец сделал этот медальон, когда понял, что у Тьелко такие же волосы, как у его матери.
— Можно?.. — Куруфин потянулся к медальону.
— Да, Курво, если хочешь, возьми себе, хоть память будет, — сказал Маглор.
— Не нужно, — сказал Майтимо. — Пусть всё будет у тебя.
Маглор лишь махнул рукой.
— Майтимо, даже мне уже всё равно. Их обоих нет с нами. Лучше забыть. — И он протянул медальон Куруфину.
— Тебе не может быть всё равно, — сказал Аргон. — Просто ты слишком устал. Прости, что вмешиваюсь, но ведь наверняка здесь есть что-то, с чем ты никогда не сможешь расстаться.
— Да, — ответил Маглор.
Он нажал на что-то на дне ларца, и снизу выехал маленький круглый потайной ящичек — выехал наполовину. В том его полукружии, что они увидели первым, было кольцо.
— Как красиво! — выдохнул Аргон. — Это сделал дядя Феанор?
— Конечно, — это же мамино кольцо, — сказал Амрод. — Отец подарил маме перед свадьбой.
Майтимо в задумчивости взял кольцо на ладонь: он очень давно не видел его. Кольцо было сделано из сплава золота и какого-то другого металла: материал был бледнее, чем обычное золото. В невероятном переплетении молний, линий, звёзд, где металл, истончаясь и разбрызгиваясь крошечными точками, будто рассеивался в туман, сияли два огонька — жёлто-оранжевые цирконы; казалось, они крутятся, плывут вокруг невидимой точки.
— Насколько я себе представляю, в то время отец ещё не был способен сделать что-то подобное, — сухо сказал Майтимо.
— Может быть, — сказал Маглор. Он повернул ящичек дальше.
Дно второй ячейки было закрыто какой-то плотной тканью; Маглор поднял её, и они увидели что-то похожее на осколок зеркала или раковины. Оно переливалось злым радужным светом; рука Маглора чуть сдвинула ящик-полочку — и цвет стал меняться, загораясь фиолетовым и голубым сиянием.
— Это ведь кусок оболочки?.. — спросил Майтимо. Он не стал уточнять — оболочки чего. Финдуилас вопросительно посмотрела на Амрода — она никогда не видела Сильмарилла, но ничего не сказала: видимо, догадалась.
— Да, — сказал Маглор.
— Почему он у тебя? — сказал Амрод.
— Потому что он мой, — ответил Маглор. — Это я его нашёл. К сожалению. — Он резким движением захлопнул ящичек.
Через несколько часов Майтимо проснулся, почувствовав, что его толкают кулаком в бок.
— Нельо, — прошептал Амрод, — он куда-то ушёл. Пойдём, я хочу посмотреть, но только с тобой.
Майтимо встал, накинул тёплый серый кафтан и взял длинный кинжал.
— Ты уверен, что хочешь… что я тоже должен?
— Мы настолько не верим друг другу сейчас, — сказал Амрод, — что если я услышу или увижу что-то один или тем более с Фаэливрин, остальные… сам понимаешь.
Майтимо кивнул. Они, нагнувшись, прошли между низкими ветвями сосны, и тут Майтимо почувствовал мягкое прикосновение к своей руке.
— Майтимо, ты куда? — с беспокойством спросил Карантир.
— Хочешь, идём с нами, — ответил старший.
Карантир молча последовал за ними. Далеко за деревьями они увидели голубоватый огонёк фонаря, который держал в руке Куруфин. Они приблизились, тихо ступая по сосновым иглам; сжимая в руке фонарь, Куруфин беспокойно оглядывался по сторонам. Его единственный глаз жутковато поблескивал: казалось, фонарь в его руке — второй глаз, который он сам достал из глазницы.
Наконец, в подлеске послышалось какое-то шуршание и шипение; ветви низкого кустарника приподнялись и на тропинку вышел тощий чернобородый гном, одетый в простой коричневый кафтан и бордовые штаны.
Куруфин заговорил с ним, тот ответил — и Майтимо понял, что ничего не понимает: Куруфин говорил с гномом на кхуздуле. Старший сын Феанора знал отдельные слова и даже фразы, но в быстром разговоре не мог понять почти ни слова; раньше они в своих делах с гномами всецело полагались на Куруфина, который дружил с ними и знал их язык.
— С ума сошли, столько брать за депозит, — проворчал Карантир, — разве что это что-то невероятно дорогое… Честно говоря, я бы даже за Сильмарилл сбил бы цену процентов на пятнадцать.
— Морьо, ты их понимаешь?! — спросил Майтимо.
— Конечно; я просто не считаю нужным говорить на этом их ужасном языке, а если их не понимать, с ними просто нельзя иметь дело…
