— Какой депозит? — спросил Амрод, ткнув Карантира в бок.
— Курво оставил у них на хранение что-то ценное за плату и теперь хочет получить обратно… он заплатил им заранее за двадцать лет, но теперь срок уже прошёл, он должен доплатить с процентами за то время, которое оно пролежало у них свыше договорного срока… Он хочет заплатить только за лишнее время… гном говорит, штраф не такой большой, только четыре процента от годовой платы… да, но он должен уплатить эти четыре процента за год, который ещё не кончился… тьфу! Уж я бы их заставил считать помесячно. Да, он согласен заплатить. Гном говорит, что ещё должна быть плата за заключение сделки, новый договорный срок — новая сделка… что-что? Он что, спятил?!
Куруфин закатал рукав на правой руке и что-то показал гному; тот закивал, Куруфин опустил рукав и стал доставать плату из кошеля на поясе.
— Отец бы с ума сошёл, — упавшим голосом сказал Карантир. — Курво говорит, они приняли его в род и поставили племенной знак на руку, поэтому он, как полноправный член рода Черновласых, не должен платить отдельно за заключение сделки. Вообще, конечно, это очень выгодно… в итоге должна получиться большая экономия… Я и не знал, что так можно… но стать одним из них?!
— Хоть нормальное племя выбрал, — прошептал Амрод, сдерживая нервный смех, — а то мог бы и в Жесткобороды какие-нибудь податься!
Это окончательно убедило Майтимо в том, что тот, кто сейчас говорит с гномом — не его брат. Теперь он понял, какой смысл был в его появлении здесь. Подручный Саурона или сам Саурон мог принять облик и имитировать манеры Куруфина, но у гномов, безусловно, были свои способы проверить подлинность татуировки на руке. Именно поэтому нужно было во что бы то ни стало задействовать в этом настоящее тело Куруфина. Декорация, в сущности, была довольно грубой и явно рассчитана не на них, а на гномов: они, сыновья Феанора, сами были частью декорации, призванной убедить гномов в том, что тот, кого они вроде бы согласны считать своим братом — действительно Куруфин.
— Теперь гном хочет плату за посредничество; ну это вроде личной платы тому, кто заключает сделку от имени рода, у них такое принято… Курво говорит, что заплатит, если то, что ему нужно, сохранилось в целости. Это довольно оскорбительно… странно, что он так сказал.
Гном передал Куруфину тёмный свёрток; Куруфин развернул тёмно-алую ткань и достал чёрную шкатулку, открыл её, перебрал бумаги и несколько драгоценностей, потом достал и осмотрел что-то, зашитое в кожаный конверт, кивнул гному и отдал ему со своей руки большой золотой перстень с опалом. Гном поблагодарил Куруфина, они распрощались и гном исчез. Куруфин закрыл шкатулку и спрятал её у себя на груди.
— Что же там такое? — спросил со страхом Карантир.
— Я знаю, — Амрод помрачнел. — Догадываюсь. Фаэливрин же рассказывала. Ородрет, её отец, ненавидел Куруфина и терпел присутствие наших братьев в Нарготронде только потому, что Куруфин чем-то его запугал. Какой-то вещью или документом…
— Ну что же, — вздохнул Майтимо, — видимо, мне придётся прочесть этот документ.
Они последовали за Куруфином; он только успел зайти в свою палатку, как Майтимо заглянул туда вслед за ним и вытащил брата наружу. Келебримбор вскочил и выбежал за ним. Маглор и Нариэндил тоже проснулись; Финдуилас вышла на улицу, но не осмелилась присоединиться к ним. Аракано растерянно мялся у своей палатки.
— Что ты сейчас принёс с собой сюда? — спросил Майтимо. — Отдай мне.
— Это мои… это мои вещи. Это не касается тебя, — ответил Куруфин.
— У моих братьев нет своих вещей, которые я не мог бы видеть, — жёстко сказал Маэдрос. Он коснулся груди Куруфина в том месте, где у него за пазухой лежала шкатулка. Тот попытался вырваться, но Маглор схватил его сзади за руки; Амрод и Нариэндил подошли с двух сторон. Куруфин дёрнулся, повязка упала с его головы, обнажая искалеченную глазницу.
— Не убивайте меня… — хрипло прошептал он. — Не убивайте меня… при сыне.
Майтимо достал шкатулку; она успела согреться у Куруфина на груди, и открывая своими заледеневшими пальцами тёплую деревянную крышку, Майтимо почувствовал себя хуже, чем когда бы то ни было. Ему казалось, что он грабит умершего. Он подумал, хватило ли бы у него сил, несмотря на Клятву, снять Сильмарилл с чьего-нибудь ещё не остывшего тела.
Он извлёк конверт и помахал им перед носом у Куруфина.
— Питьо, помоги мне его открыть. Можешь разрезать.
Амрод вскрыл ножом зашитый конверт из тонкой кожи и Майтимо левой рукой достал сложенное вчетверо письмо.
— Это то письмо, которым ты запугивал Финрода и Ородрета? Ты ведь, верно, знаешь, что там написано? — спросил Майтимо.
Куруфин молчал.
