— Да при чём тут вообще Нарготронд и Ородрет? — снова вмешался Нариэндил. Может быть, это был неверный свет факела, но Майтимо показалось, что высокий герольд весь дрожит — то ли от злости, то ли от какой-то другой, еле сдерживаемой эмоции. — Макалаурэ, на Ородрете что, свет клином сошёлся? Ты вообще можешь не знать женщину, о которой идёт речь. Может, ты вообще не знаешь, что это женщина, — про Морьо же чужие не знали! Как будто в семье других женщин нет! А Эарвен? А братья Эарвен, у них ведь тоже были семьи? А Галадриэль? А Амариэ? У Амариэ с Финродом не было свадебного пира, но они уже вели себя, как муж и жена! И если ты сам не понимаешь…
— Наверное… — начал Куруфин.
— Тебя никто не спрашивает! — прикрикнул на него Маглор. — Ты — просто кукла, созданная Гортауром, которая говорит то, чему её научили. Если Финдуилас…
— Слышишь, Кано, оставь Финдуилас в покое, наконец! — сдавленным голосом сказал Амрод. — Нариэндил правильно говорит: другим женщинам тоже было что скрывать…
Жуткая мысль возникла в сознании Майтимо; он поглядел на Карантира, который, опустив глаза, стоял в стороне. А что, если письмо адресовано ему? Ведь именно Карантир в ту последнюю зиму, одинокий, затравленный, в погребённом под снегом Форменосе, мог быть готов на всё, чтобы вернуть домой Маглора, который как раз уехал неизвестно куда — якобы искать какие-то драгоценные камни по поручению отца, и не вернулся в срок. Майтимо вспомнилось лицо Маглора, когда он спрыгнул с коня во внутреннем дворе крепости в Форменосе: ледяные руки, отсутствующие глаза, бледные губы; только когда Карантир выбежал навстречу ему и обнял, он слегка оттаял. Тогда они ещё не знали страданий, но сейчас, после того, как на его глазах друзья гибли в бою и в муках умирали от ран, он сказал бы, что тогда Маглор выглядел, будто он при смерти. Он готов был поспорить, что «я сделал так, что Макалаурэ вернулся» относится именно к этому давнему приезду в Форменос.
Да, Карантир мог бы в отчаянии решить отдать себя кому-то, даже тому, кто раньше мучил его — одному из сыновей Финарфина, который мог тайно приехать в Форменос; мог бросить ему вызов — «да, я девушка, возьми меня!». Тогда, если этим «выродком» был кто-то из сыновей Финарфина, понятно, почему этим письмом можно было шантажировать Ородрета или Финрода: действительно, что бы подумали другие эльдар, если бы узнали, что Финрод или Ангрод стал отцом ребёнка, рождённого от одного из сыновей Феанора и зачатого по совету Мелькора?
А если об этом узнал Финвэ? Какая-то смутная мысль начала крутиться в сознании Майтимо. Что-то, связанное с рождением Идриль; да, точно. Идриль, дочь Тургона, они считали единственной правнучкой Финвэ, единственной внучкой одного из его сыновей — про Келебримбора они тогда ничего не знали. Но Майтимо не покидало ощущение, что в эти последние недели в Валиноре от кого-то он слышал фразу вроде: «теперь, когда в семье родились дети…». Кто же это говорил? Вроде бы Аргон?.. Надо его расспросить…
Но в таком случае где же этот ребёнок?.. Майтимо с болью подумал: учитывая, что Карантир принимал какие-то лекарства, которые мешали ему быть женщиной, он мог не доносить дитя или же ребёнок появился на свет уродливым (он слышал о таких случаях среди людей, когда мать принимала сомнительные снадобья). Карантир говорил, что это питьё давал ему отец, но Майтимо с тех пор не давала покоя мысль: а отец-то откуда узнал о таком? Неужели Феанор сам придумал нечто подобное? В это Майтимо никак не мог поверить. А потом… Вспоминая жуткие недели после гибели Финвэ — в почти полной тьме, холоде, при слабом, неверном свете факелов и в голубоватом свечении фонарей, когда они толком не видели друг друга, когда на кораблях и в первое время после прибытия в Средиземье они кутались в то, что было под рукой, Майтимо подумал, что даже если Морьо в это время ожидал ребёнка, они могли какое-то время этого не замечать — просто потому что все (кроме Маглора) не могли даже представить себе ничего подобного.
Он безотчётно сделал шаг в сторону Морьо — и увидел, что так же, вопросительно, обвиняюще смотрит на него Амрод; увидел, как косой, злой взгляд бросил на Морьо и Маглор. Майтимо осознал, что все они сейчас думают об одном и том же: Карантир и есть та женщина, которой писал Мелькор — и его роль в гибели Финвэ не столь уж случайна, как он хотел показать.
И на какое-то мгновение он взглянул в лицо Карантира, и увидел в его глазах такое безысходное отчаяние, такую безнадёжную мольбу о помощи, что сразу запретил себе высказывать хоть одно слово из своих подозрений.
— Мы не знаем, кому адресовано это письмо, — сказал он твёрдо, — тут нет ни одного имени, кроме твоего, Макалаурэ. Даже если Моргот когда-то обманом заставил тебя куда-то уехать, это не имеет теперь никакого значения.
— Ну что, ты пойдёшь сейчас отдавать письмо хозяину, Куруфин? — спросил Амрод. — Или как нам тебя называть?
