Дана с Джеком проспали до начала первого, и без четверти час все еще находились в постели. Потом занялись любовью, потом еще и в душе. Затем Джек пошел на кухню соорудить что-то на завтрак, хотя, как отметила Дана, было уже время ленча.
Она так и расплылась в улыбке, уловив божественный аромат свежесваренного кофе, и направилась в гостиную, где на столе ее уже ждали кружка с горячим напитком и утренняя газета. Она действительно была рада, что Джек дома. Она любила его по-настоящему, и не только потому, что он был самым сексуальным мужчиной в ее жизни. Джеку было за тридцать, вьющиеся каштановые волосы, светло-карие глаза. Он был на дюйм ниже Даны, но это ничуть не смущало их обоих. А кожа его всегда загорелая, потому что б
Джек видел, что Дана счастлива, и тоже не мог сдержать улыбки. А совсем еще недавно она пребывала в столь удрученном состоянии, что он сомневался, увидит ли эту улыбку снова.
– Так что это за дурацкое дело, над которым ты работаешь? – спросил он, ставя на стол две большие тарелки с яичницей, беконом и намазанными маслом тостами.
С аппетитом поглощая еду, Дана рассказала ему о встрече с Марго Лоран, своем путешествии на Западное побережье и о разочаровании, которое испытала, поняв, что поиски скипетра Оттоманской империи были чистой воды подставой.
– Думаю, ты выразилась слишком мягко, назвав это дело дурацким. Вся история выглядит как-то слишком уж странно, просто невероятно.
– Согласна.
– А ты собираешься выяснить, что же произошло и кто за этим стоит?
– Когда смогу. Пришлось отложить несколько дел, придется наверстывать. А там видно будет.
Джек забрал у нее спортивный раздел газеты, выяснить, что произошло с его любимыми командами за время его отсутствия. Дана стала читать первую полосу, и узнала невеселые новости о событиях на Ближнем Востоке, о падении экономики и торможении принятия важных решений в Конгрессе. Затем она добралась до той части, где печатались местные новости, и с изумлением уставилась на фотографию над заголовком, который гласил: «МЕСТНЫЙ ПРОКУРОР СОДРУЖЕСТВА ДО СИХ ПОР НЕ НАЙДЕН». Потрясение Даны было вполне объяснимым: пропавшая женщина-прокурор на снимке была страшно похожа на Марго Лоран. И она просто похолодела, узнав далее, что имя пропавшей – Кэрри Блэр и что она является женой известного промышленника Хораса Блэра.
Снова всплыло это имя.
В статье рассказывалось о том, как Кэрри Блэр стала «общественным обвинителем» и что последний раз пропавшую женщину видели в понедельник днем. Дана занервничала. Последний раз она говорила с Марго Лоран в пятницу. После этого на все ее звонки отвечал голос автоответчика.
– В чем дело? – спросил Джек, заметив, как сосредоточенно и взволнованно читает Дана статью о пропавшей женщине.
– Мое чудн
Дана подошла к столу и включила компьютер. Нашла хорошую фотографию Кэрри Блэр в Интернете и использовала фотошоп, чтобы поменять светлые волосы Кэрри на черные и добавить темные очки. Закончив, детектив вызвала на монитор первый снимок, и разместила два изображения рядом.
Подошел Джек с двумя кружками кофе. Поставил одну перед Даной, придвинул стул и уселся рядом.
– Кажется, я нашла свою пропавшую женщину, – произнесла Дана. А потом рассказала Джеку о таинственном исчезновении прокурора.
– Хорасу Блэру принадлежит дом на Исла де Муэрте и апартаменты в Виктории. Это нечто большее, чем просто совпадение. Думаю, что Марго Лоран на самом деле Кэрри Блэр.
– А ты знаешь этих Блэров? – спросил Джек.
– Насколько помнится, нет.
– Так что происходит?
– Понятия не имею. У меня от всего этого уже голова идет кругом.
Глава 17
Офис Чарльза Бенедикта находился в двухэтажном здании с широким крыльцом перед входом; располагалось оно на границе между деловым и жилым районами под названием Крествью в центральной части города. Построено было в 1875 году и служило частной резиденцией. Когда спустя сто тридцать лет Бенедикт приобрел его, внешний облик дома он оставил нетронутым, а вот интерьер полностью переделал.
Николой Орланский любил назначать встречи в офисе Бенедикта, потому как знал − все, что там сказано, не будет использовано против него. Всякий раз перед тем, когда Николай собирался прийти и посоветоваться с ним как клиент с адвокатом, Бенедикт проверял дом на наличие подслушивающих устройств. Но Николай был настоящим параноиком в этом смысле, и считал, что правительственные агентства используют продвинутые технологии, разработанные АНБ [9] и ЦРУ с единственной целью – подслушать его разговоры. Ему страшно нравилось прижимать палец к губам и многозначительно подмигивать Бенедикту перед тем, как высказать свое мнение об убийстве Кеннеди или любых других фатальных происшествиях под влиянием того или иного момента.
Бенедикт мирился с чудачествами Орланского, потому как тот был постоянным источником дохода и самым подходящим человеком, чтобы узнать, где можно раздобыть оружие, которое невозможно проследить, высококачественные наркотики и красивых молодых проституток. Необходимость в его совете возникала и тогда, когда он испытывал желание сделать так, чтобы некий объект, будь он одушевленный или неодушевленный, вдруг бесследно исчез.
Внешне Николай Орланский ничуть не походил на короля преступного мира или какого-нибудь убийцу-психопата. Ну, во всяком случае, не больше, чем его расторопный адвокат и советчик – на наемного убийцу. Этот русский не отличался богатырским телосложением, да и глаза смотрели вовсе не холодно и безжалостно. Ничего угрожающего в его внешности не было; общительный молодой человек с добродушной улыбкой, целой копной вьющихся черных волос и заразительным смехом.
Орланский и Бенедикт познакомились, когда Николай нанял Чарли представлять в суде интересы своего приятеля и доверенного лица, молодого лейтенанта, которому грозил смертный приговор. У обвинителя имелись два безупречных свидетеля, они выходили из машины неподалеку от места преступления. Человек Орланского их не видел, зато сам стоял под фонарем в круге света, и свидетели были на сто процентов уверены, что это был именно он. Оба указали на него, рассматривая снимки в базе данных.
Орланский был реалистом. Он понимал, что позиция у обвинения крепкая. Николай сказал адвокату, что никаких чудес от него не ожидает, и нанял Бенедикта лишь из привязанности к другу, который постоянно был рядом еще с тех времен, когда подростками они жили на Украине. Бенедикт выслушал его очень внимательно. А когда Орланский закончил, сказал, что проблема решаема, что он сделает все, чтобы нейтрализовать обоих этих свидетелей. Правда, за дополнительную плату в тридцать тысяч долларов.
– Этих людей нельзя подкупить, – заметил Орланский.
– А я и не собираюсь их подкупать, – сказал Бенедикт. Затем вытянул вперед обе руки, положил на ладонь четвертак и сжал руку в кулак. А когда разжал пальцы, четвертака на ладони уже не было. – Я же сказал, проблема решаема. Как только получу наличные, свидетели отправятся следом за четвертаком на остров Гдетотам [10] .
Литературно-музыкальная ссылка была неизвестна Орланскому, зато общий смысл он уловил. Через две недели после того, как он выплатил Бенедикту требуемую сумму, свидетели не явились на судебные слушания, и обвинения с друга Орланского были сняты. С тех пор об этих свидетелях никто ничего не слышал.
Чарльз обладал недюжинной сноровкой в профессии, и многие свои дела выигрывал вполне честно, и даже с блеском. Но довольно часто действовал на грани дозволенного. А Николай был всегда готов приплатить за особые дополнительные услуги, и Чарли нравилась его щедрость в этом вопросе. Однако сегодня они встретились потому, что адвокату Орланского понадобилось одолжение со стороны приятеля.
– Что ж, почему не помочь, – согласился Орланский, выслушав объяснения Бенедикта. – Есть там у меня один человечек.
– Вот как?
– Григория знаешь?
Бенедикт улыбнулся.
– Он изметелил какую-то задницу в баре. Я был в шоке, потому что это не дело, но Григорий советов не слушает, говорить с ним бесполезно. – Николай пожал плечами. – Так что выручать я его не стал. Пусть послужит ему уроком.
– Григорий подходит просто идеально.
− Ладно, договорились, – кивнул Николай. – Но помни, Чарли, мы с тобой в Америке, в стране капитализма, где за все надо платить.
Чарли вырвал из блокнота листок и написал цифры; он собирался сжечь его, когда Орланский уйдет. Он рассчитывал получить куда как больше от Хораса Блэра, когда миллионеру предъявят обвинение в убийстве и он наймет его в качестве адвоката.
Николай переплел пальцы, и какое-то время молча смотрел в пространство. Затем зачеркнул написанное Бенедиктом, и вывел другую сумму, на две тысячи долларов больше. Чарли предвидел и такой расклад, и даже эта новая сумма была на тысячу долларов меньше, чем он был готов выложить за эту услугу.
– Договорились, – сказал Бенедикт.
– Мне нравится вести с тобой дела, Чарли. Ты не засранец какой-нибудь и не жлоб. Так когда тебе понадобится это одолжение?
– Скоро. Дам тебе знать.
Николай поднялся.
– Хорошо. Жду ответной услуги. Подложишь в Лэнгли [11] атомную бомбу в виде сандвича с фрикадельками в томатном соусе?
Бенедикт отрицательно покачал головой.
– Не советую заниматься этим дерьмом. Иначе один из их бойких ребят в облачении ниндзя проломит окна, ворвется и выкурит отсюда нас обоих.
– Ага. Но это послужит лишним доказательством, что ты заблуждался, а я был прав, когда говорил, что весь этот дом набит жучками. Так что буду смеяться последним.
Глава 18
Адвокат по бракоразводным процессам позвонил Стефани Робб, когда она завтракала. И сообщил, что ее муж, полная задница и придурок, настроен на борьбу, что он звонил и угрожал, что заберет у нее дочь. Сама мысль о том, что Винс может стать полноправным родителем, вызывала смех, но Стефани была просто в ярости. Она видела своего благоверного насквозь и понимала, что таким образом он хочет заставить ее снизить требования по алиментам на содержание ребенка.
И Робб, детектив из отдела убийств, решила на пути из полицейского участка излить душу Фрэнку Санторо. Напарником Стефани был плотный низенький итальянец с кудрявыми черными волосами; обычно он сохранял полное спокойствие и никогда не предпринимал ничего, предварительно не обдумав проблему. Он был хорошим дополнением и полной противоположностью своей напарнице, женщине умной, но крайне вспыльчивой, не склонной принимать взвешенные решения. У Санторо уже давно выработалась привычка пропускать мимо ушей пылкие тирады Робб, которые приходилось частенько выслушивать с того злополучного дня, когда месяца три тому назад Стефани застукала своего муженька-«козла» и его «уродливую сучку» на полу, в гостиной собственного дома, где они «трахались, как суслики».
Стефани все еще кипела, пока Фрэнк припарковывал машину у заграждения, выставленного полицией и экспертами, чтобы защитить от зевак место, где было найдено тело.
– Прибыли, – сказал Фрэнк.
Робб взглянула на тропинку, убегающую в поле, скинула туфли и переобулась в резиновые сапоги. Их успели предупредить, что поле, на котором нашли труп, превратилось после вчерашнего ливня в самое настоящее болото.
– Ненавижу эту гребаную природу, – пробормотала она.
– Разошлю памятки всем нашим потенциальным убийцам, в которых попрошу учитывать твои чувства в следующий раз, когда будут избавляться от трупа.
– Да пошел ты на хрен, Фрэнк!
– Эй, Стеф, кончай огрызаться! Я же не собираюсь отбирать у тебя Лили. Я вообще детей не люблю.
Робб окинула Фрэнка гневным взглядом, но тот ничего не заметил, потому как уже шагал по полю к группе экспертов криминалистов и полицейских в униформе, столпившихся на месте преступления.
Стефани огляделась. По одну сторону дороги проходила изгородь, определяющая границы земельных владений фермера Макгенри. Низина, поросшая травой, где обнаружили тело, находилась между другой стороной дороги и узкой речушкой с извилистым руслом. А дальше, куда ни глянь, тянулись леса. При других обстоятельствах этот красивый пейзаж навеял бы умиротворение, для любителя прогулок на природе лучшего места не найти, но погода сегодня была холодная, сырая и ветреная, и одна мысль о том, что придется иметь дело с разлагающимся трупом, портила настроение. Робб засунула руки глубоко в карманы и двинулась следом за Санторо, который уже беседовал с медэкспертом, когда она подошла.
– Покойник пролежал здесь несколько дней, – говорил ему Ник Винтерс. – Похоже, убит ударом ножа в сердце. Всего одна рана. Полагаю, убийца хорошо знал свое дело, потому как других ран и повреждений на одежде не просматривается. Впрочем, точнее можно будет сказать при вскрытии.
– Кто его нашел? – спросил Фрэнк.
Винтрс указал пальцем себе через плечо.
– Там ферма Макгенри. Их парнишка вывел собаку на прогулку, ну, и пес почуял запах.
– Как же получилось, что он не обнаружил тело раньше? – спросила Робб.
– Он не каждый день выгуливает собаку в поле. Последние несколько дней гонял ее по лесу, вон по ту сторону фермы.
– Где этот парнишка? – спросил Фрэнк.
– Дома. Для него это сильное потрясение. С ним сидит полицейский.
– Ладно, – кивнул Фрэнк. – Потолкуем с ним, когда закончим здесь.
– Личность убитого установлена? – спросила Робб.
– Пока нет. Бумажника при нем не оказалось. Снимем отпечатки пальцев.
Стефани протиснулась мимо двух копов в униформе, которые пили горячий кофе из термосов, и подошла взглянуть на труп. Рост мужчины, по ее прикидкам, составлял где-то 5 футов и 8 или 9 дюймов. Он лежал на спине, раскинув одну руку и ноги под неестественными углами. Другая рука находилась под телом. Лицо частично объедено дикими животными; клочья волос, по большей части седых, липли к черепу. Ему где-то лет шестьдесят – шестьдесят пять, решила она.
Робб походила вокруг тела, осматривая его под разными углами в надежде заметить нечто, что могло дать подсказку. На убитом были коричневые хлопковые брюки и синяя рубашка, типа тех, что носят работяги. Коричневые туфли сильно поношены и заляпаны грязью. Дождь немного размыл алое пятно, расползшееся по ткани у сердца.
Робб присела на корточки рядом с трупом. Левая рука лежала на траве ладонью вверх. Кожа загрубевшая. Рабочий человек, не какой-нибудь офисный планктон, синий воротничок. Она встала.
– Бедняга, – пробормотала Робб.
Что он такого сделал, чтобы его ждал столь печальный конец? Возможно, и вовсе ничего, хотя никогда не знаешь наверняка. Возможно, тут замешаны наркотики или еще какой-нибудь криминал. Может, этот Джон Доу [12] не столь уж и невинное существо. Если повезет, они рано или поздно узнают его историю и установят личность человека, чья жизнь оборвалась так внезапно и трагически.
