Бобби Шац ждал его в отдельной кабинке ресторана, которую всегда резервировали для него по первому же требованию. Метрдотель проводил Бенедикта в дальний конец зала – здесь их с Шацем трудно было увидеть и подслушать. А потом так и застыл у стола в ожидании дальнейших распоряжений.
Бобби спросил Бенедикта, доводилось ли ему обедать в «Венеции» прежде.
– Нет, я здесь впервые, – ответил Чарльз.
– Тогда не возражаешь, если я сделаю заказ? – спросил Шац.
– Валяй.
Бобби заговорил с метрдотелем на беглом итальянском, затем попросил порекомендовать вино. Метрдотель призадумался на секунду, затем назвал марку. Бобби согласился, и метрдотель отошел.
– Тебе здесь понравится, – заверил Шац Бенедикта. А затем перешел к сути.
– У меня еще не было возможности подробно ознакомиться с делом, – сказал он.
– Завтра же вышлю тебе все материалы.
– Спасибо. Но, насколько я слышал, позиции у Хамады сильные.
– Согласен.
– Тогда почему бы тебе не намекнуть, какую ты выбрал линию защиты?
Принесли холодные закуски из овощей и морепродуктов и бутылку вина, и Бенедикт вкратце изложил, как, по его мнению, сторона защиты должна подавать это дело.
– И в чем же тут слабость твоей позиции? – спросил Шац, когда Бенедикт закончил.
– Если честно, не вижу. Имели место анонимные звонки и сообщения. Ты можешь заявить, что они выглядят подозрительно. Ну, и еще я особо подчеркнул на слушаниях, что трудно объяснить, как ключ оказался в могиле.
– Да, думаю, это очень умно, – согласился с ним Шац.
– Но все равно остаются вещдоки, найденные копами в багажнике. И еще это добрачное соглашение.
Шац подался вперед, понизил голос.
– Но ведь у них на руках нет этого добрачного соглашения, я имею в виду, настоящего документа. И это дает мне возможность попробовать развалить все дело. Ведь версия Хамады о мотиве преступления базируется на том, что Блэр убил свою жену, чтобы не отдавать ей двадцать миллионов долларов. Как они собираются это доказать?
Босса Рика Хамады, Рея Манкузо тоже беспокоил этот момент, факт отсутствия соглашения, но Бенедикт решил приберечь этот лакомый кусочек для себя.
– Барри Лестер даст показания о том, что Хорас поведал ему о мотиве, когда они сидели в соседних камерах, – сказал он.
– Ты только вдумайся, Чарли! Все, что якобы рассказал о соглашении Лестеру Блэр, было напечатано в газетах, подобного рода сплетни нельзя принимать всерьез. Я уже отправил одну свою ищейку покопаться в прошлом Лестера, и намерен заняться этим типом вплотную. Я даже думаю нанести обвинению один сокрушительный удар – потребовать, чтобы показания Лестера о добрачном соглашении не принимались к сведению судом, поскольку они являются зеркальным отражением газетных сплетен.
– Хамада может вызвать в суд Пратта повесткой и потребовать, чтобы тот предъявил соглашение, – сказал Бенедикт.
Шац улыбнулся.
– Да нет у него этого документа. Существуют всего две копии. Они не имеют права заставлять подсудимого Блэра свидетельствовать против себя, так что его копия исключается. А где Кэрри хранила свою, никто не знает. Так что Хамада облажается, если рассчитывает предъявить этот документ в суде.
– Что ж, тем больше шансов у защиты, – заметил Бенедикт.
– И не говори. Но если Хамада сможет доказать, что Блэр должен был выплатить жене двадцать миллионов долларов на той неделе, когда ее убили, Хорас может начать прикидывать, как бы поуютней обустроиться в камере для смертников.
Глава 54
Возвращаясь к себе в контору, Чарльз Бенедикт пребывал в прекрасном расположении духа. Еда в «Венеции» была действительно потрясающая, чего никак нельзя было сказать о линии защиты Блэра, выбранной Бобби Шацем. Нет, безусловно, Шац был одним из лучших, но даже великие боксеры, подобные, скажем, Мохаммеду Али, время от времени проигрывают, а талантливейшие питчеры [21] с позором проваливают игру. Если Шац в деле «Содружество против Блэра» будет придерживаться той тактики, о которой говорил, у него есть все шансы стать поверженным колоссом.
Бенедикт вошел в приемную и увидел женщину в очках, с коротко подстриженными черными волосами с проседью. Одета дорого, в строгий темно-серый брючный костюм, черную шелковую блузку, на шее классическое жемчужное ожерелье.
Бенедикт шепотом спросил секретаршу, что за посетительница к нему пожаловала.
– Это Мира Блэкеншип, – тоже шепотом ответила секретарша. – Пришла примерно час назад. Я сказала, что точно не знаю, когда вы будете, но она решила подождать.
– Так это она звонила на днях?
– Да.
– Сказала, по какому вопросу?
– Только сообщила, что информация эта конфиденциальная, и что она будет говорить только с вами.
Обычно Бенедикт оставлял посетителя, явившегося без предварительной договоренности, на растерзание секретарше, но один только вид этой мадам Блэкеншип говорил о том, что деньги у нее водятся, а деньги заслуживают уважительного отношения. И Бенедикт направился к даме. Блэкеншип поднялась из кресла. Адвокат изобразил самую приветливую из имевшихся в арсенале улыбок.
– Я Чарльз Бенедикт. Настолько понимаю, вы хотели меня видеть.
– Мира Блэкеншип, – сказала дама и протянула руку.
Бенедикт пожал ее.
– Чем могу помочь?
Женщина покосилась через его плечо на секретаршу.
– Вопрос довольно деликатный. Предпочитаю обсудить его там, где нас никто не услышит.
– Ну, разумеется.
И Бенедикт провел Блэкеншип к себе в кабинет.
– Я прилетела сюда из Сиэтла, как только услышала, – сказала Блэкеншип, когда Бенедикт затворил дверь.
– Услышали что?
– Что Кэрри Блэр убили. Я была в Азии, делала закупки. Должна была вернуться еще несколько недель назад, но задержалась. Отправила по электронной почте несколько сообщений, звонила, но миссис Блэр так и не ответила. Я очень расстроена. Я так рассчитывала на эту сделку. А вчера прилетела в Штаты и узнала, что миссис Блэр убита, а муж ее в тюрьме.
Бенедикт никак не мог взять в толк, о чем говорит эта дама.
– Не поймите меня неправильно. Кончина миссис Блэр – это, конечно, ужасно, но ведь речь идет о миллионах долларов. И мне хотелось бы знать, может, она оставила какие-то инструкции, или же мистер Блэр заинтересован, несмотря на его… – тут Блэкеншип запнулась в поисках подходящего слова, – нынешнее положение.
Словосочетание «миллионы долларов» сразу пробудило у Бенедикта интерес.
– Простите, а чем именно вы занимаетесь?
– О, извините. Я настолько расстроена, к тому же до сих пор не отойду от этого утомительного перелета… Я арт-дилер. У Мартина Дрейпера есть галерея в Сиэтле. Он продает, в основном, современные произведения искусства – ну, там стекло, полотна местных художников, некоторые из них уже завоевали признание. Но время от времени он получает заказы на приобретение азиатского антиквариата. А я как раз специализируюсь по восточным древностям. Я прожила в Азии несколько лет, у меня остались там хорошие связи. И когда клиент просит раздобыть что-то из этой области, Мартин обращается ко мне.
Блэкеншип умолкла, взгляд ее сфокусировался на чем-то далеком, чем-то таком, что могла видеть только она.
– Этот скипетр особенный, мистер Бенедикт. У Мартина нюх на такие вещи. Он сразу же мне позвонил, но должна признаться, ничем подобным мне прежде не приходилось заниматься.
– А откуда вы знаете Блэров?
– У них летний дом на Исла де Муэрте, это остров неподалеку от побережья штата Вашингтон. И вот как-то раз они зашли в галерею, подбирали предметы для интерьера. Ну, и выбрали несколько, из Японии и Китая. Так я с ними и познакомилась, через Мартина. Мистера Блэра я видела всего раз. Обычно в галерею заходила только его жена – ну, когда бывала в Сиэтле. И я консультировала ее, в случае если она интересовалась каким-то произведением в пределах моей компетенции.
Блэкеншип снова умолкла. Бенедикт ясно видел, она чем-то озабочена.
– В газетах писали, что вы представляете интересы мистера Блэра в суде, – сказала женщина.
Бенедикт кивнул. Его уволили, но это отстранение еще не было официально зафиксировано, так что с чисто формальной точки зрения он все еще оставался адвокатом Хораса.
– Скажите, он упоминал о скипетре?
– Не припоминаю. Может, вы расскажете об этом предмете поподробнее, чтобы я знал, что именно надо обсудить с мистером Блэром?
– Когда в 1453 году султан Мехмет завоевал Константинополь, он опасался, что Рим воспримет это как попытку обретения полной независимости и начнутся новые крестовые походы.
Бенедикт понимающе кивал, хотя понятия не имел, о чем толкует эта дамочка. В колледже они проходили курс всемирной истории, но было это давно, и он не помнил, заходила ли там речь о Константинополе. Чарльз только и знал, что теперь этот город называется Стамбулом и что там живут турки.
– Восточная православная церковь имела большое влияние на массы, – продолжила меж тем Блэкеншип, – а потому Мехмет призвал Геннадиуса, враждебного Западу, и попросил его стать первым патриархом Константинополя под исламским правлением. Геннадиус принял предложение, и тогда султан вручил ему золотой, усыпанный драгоценными камнями скипетр, как символ власти. Затем скипетр исчез, и лишь в 1922 году на базаре в Каире его случайно обнаружил некий Антуан Жирар, французский авантюрист. Жирар потратил много лет на установление подлинности этого скипетра. А потом его убили, а скипетр похитили. И вот недавно к нам обратился человек, который утверждал, что владеет этим знаменитым скипетром. Он оказался в затруднительном финансовом положении в результате неудачных капиталовложений, и был вынужден продать реликвию. И я сразу же подумала о Блэрах.
– Почему именно о Блэрах? Почему не о музее?
– Я могу быть с вами откровенна?
– Ну, разумеется.
– И могу рассчитывать на полную конфиденциальность?
– Конечно.
– Мой продавец настоял, чтобы я заключила эту сделку только с частным покупателем. Точно не скажу, но подозреваю: он не хотел, чтобы я обращалась в музей из-за того, что скипетр мог числиться в списке краденых предметов искусства.
– Но почему именно Блэры?
– Драгоценности, некогда украшавшие скипетр, исчезли, но сам он отлит из чистого золота. Впрочем, стоимость золота в данном случае вторична. Скипетр невероятно ценен благодаря своей исторической значимости.
– Сколько в долларах, хотя бы примерно? – спросил Бенедикт.
– Точно не скажу, но думаю, речь идет о миллионах. Поэтому я и обратилась к миссис Блэр.
– Вы, наверное, хотели сказать, к мистеру Блэру?
– Нет. Мистер Блэр никогда особенно не интересовался ни искусством, ни коллекционированием. Только миссис Блэр была способна в полной мере оценить значимость предмета.
– И насколько я понимаю, у Кэрри Блэр не было денег на приобретение скипетра?
– Тогда – да. Но она собиралась их получить. Поэтому я и вернулась в Штаты. На той неделе, когда ее убили, заканчивался срок действия ее добрачного соглашения, подписанного перед тем, как она вышла замуж за мистера Блэра. И согласно условиям, прописанным в этом документе, она должна была получить двадцать миллионов долларов. Ну, и часть этой суммы собиралась потратить на приобретение скипетра.
Сердце Бенедикта взволнованно забилось, но он приложил все усилия, чтобы голос звучал спокойно.
– Об этом соглашении столько разговоров, но, похоже, ни один человек его не видел, – небрежным тоном заметил он.
– Я видела. Миссис Блэр мне показывала.
– Зачем, с какой целью?
– Я позвонила ей, узнать окончательное решение о приобретении скипетра. Думала, она поговорит со своим мужем. Но она сказала, что не хочет втягивать в эту историю мистера Блэра. И когда я засомневалась в платежеспособности миссис Блэр, она и дала мне копию этого соглашения.
– Оно до сих пор у вас? – осторожно спросил Бенедикт, притворяясь, что документ, о котором идет речь, мало его интересует.
– Не при мне.
– В Сиэтле?
– Нет, я привезла его сюда. Оставила в гостинице, в сейфе. Мистер Бенедикт, вы можете сказать мне, что мистер Блэр говорил о скипетре? Рассказали ли ему о нем миссис Блэр? Заинтересован ли он в его приобретении?
Бенедикт сделал вид, что его одолевают сомнения.
– Видите ли, мисс Блэкеншип, я поклялся вам соблюдать конфиденциальность; кроме того, как адвокат, должен хранить в тайне все вопросы, которые обсуждаю со своим клиентом.
– Ну, разумеется, – протянула женщина и всем телом подалась вперед. Она сгорала от любопытства.
– Обещаете не разглашать то, что я вам сейчас скажу?
– Обещаю.
– Так вот. Мистер Блэр упоминал о скипетре.
– Он проявил заинтересованность?
– Не знаю, не уверен. Во время одной из наших бесед, когда мы обсуждали миссис Блэр, он говорил мне, что вроде бы она упоминала о приобретении какой-то дорогой исторической реликвии. Полагаю, речь шла о скипетре.
– Ну, а что еще он говорил?
– Да ничего. Он сейчас не в том положении, чтобы думать об этом, но все мы надеемся выиграть это дело. Ну, а уж потом он сможет размышлять и о более приятных вещах.
Бенедикт говорил все это с самым серьезным видом.
– Могу заверить вас, мистер Блэр невиновен. Он очень любил свою жену. И если миссис Блэр так хотела приобрести этот скипетр, ее муж наверняка захочет увековечить ее память, приобретя его. Но я должен убедить его в искренности ее желания владеть этой ценной вещицей.
– Я могу это подтвердить.
Бенедикт покачал головой.
– Только без обид. Одного вашего слова недостаточно.
Блэкеншип выпрямилась. И всем своим видом показывала, что оскорблена.
– Мистер Блэр меня знает. Я продавала ему антиквариат.
– Ни в коем случае не хотел вас обидеть, но позвольте задать один вопрос. Вы получите комиссионные, если сделка состоится?
– Разумеется.
– И, насколько я понимаю, речь идет о весьма щедром вознаграждении?
Блэкеншип заколебалась, затем кивнула.
Бенедикт развел руками.
– Ну вот, теперь вы, надеюсь, понимаете, в чем проблема. Если мистер Блэр не знал, что его жена собиралась отдать несколько миллионов долларов за скипетр, ваши подтверждения его не убедят, особенно когда он узнает, что вы заинтересованы в этом материально.
– Так что вы предлагаете?
Бенедикт призадумался. Затем его осенило.
– Если бы у меня была копия добрачного соглашения, я показал бы ее мистеру Блэру. И он убедился бы, что Кэрри вам доверяла и была серьезно настроена на приобретение скипетра. Вы можете на время дать мне этот документ, чтобы я показал мистеру Блэру?
Женщина закивала.
– Конечно.
– Насколько я понимаю, вы хотите как можно быстрее провернуть эту сделку?
– Да, как можно быстрее.
Бенедикт взглянул на часы.
– Где вы остановились?
Блэкеншип назвала отель неподалеку от аэропорта имени Даллеса и сообщила, в каком номере остановилась.
– У меня тут еще несколько неотложных дел, – пробормотал Бенедикт. – Так что возвращайтесь в свой отель. И я позвоню сразу же, как только освобожусь. Мы встретимся, и вы передадите мне копию документа. Я сегодня же отвезу его мистеру Блэру и скажу, что желательно срочно принять решение о покупке скипетра.
– Спасибо вам, – с чувством произнесла Блэкеншип.
Чарльз улыбнулся.
– Надеюсь, у вас все получится. К тому же это хоть немного отвлечет Хораса от тяжелых размышлений. И, разумеется, вы понимаете, что все это дело требует строжайшей секретности. Никто, даже мистер Дрейпер, не должен знать, что мы с вами встречались. И ни при каких обстоятельствах не вздумайте обсуждать – с кем бы то ни было – скипетр или добрачное соглашение. Все это должно оставаться строго между нами, до тех пор пока я не переговорю с мистером Блэром.
С этими словами Бенедикт проводил Блэкеншип к выходу. Как только дверь за ней затворилась, он бросился к компьютеру, включил Интернет и напечатал «Мартин Дрейпер». И тут же выяснил, что, действительно, в Сиэтле имеется галерея Мартина Дрейпера. И описание предметов, выставленных там, совпадало с тем, что рассказала ему Мира Блэкеншип.
Поиски самой Миры привели к обнаружению скромного сайта, где перечислялись ее ученые степени и говорилось о том, что эта дама специализируется по азиатскому антиквариату.
После этого Бенедикт позвонил в галерею. К телефону подошел сам Дрейпер. Чарльз назвался вымышленным именем и сказал, что хочет переговорить с Мирой Блэкеншип. В ответ на это Дрейпер сообщил, что она в данный момент находится в Вашингтоне, округ Колумбия, отправилась туда по делам и скоро должна быть в Сиэтле. Он также подтвердил, что она совсем недавно вернулась из Азии.
Бенедикт предупредил секретаршу, чтобы та ни с кем его не соединяла. Потом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Эта Блэкеншип – просто подарок судьбы. Вся проблема во времени. Ему надо действовать быстро, пока все не узнают, что он уже больше не является адвокатом Блэра.
Итак, Бенедикт принял решение. Он встретится с дамочкой, заберет у нее копию добрачного соглашения, затем убьет ее и избавится от тела. Потом отправится в особняк Блэров. Есть все шансы пробраться в него незамеченным. Хорас говорил ему, что управляющий проживает в небольшом коттедже на территории имения и что все остальные слуги разбежались, поскольку Кэрри мертва, а сам он в тюрьме. Чарльз наизусть помнил коды от ворот в имение Блэра и отключения системы сигнализации. Хорас сам сообщил ему их, чтобы он смог перед судом съездить за его костюмами, рубашками и галстуками. Итак, он проберется в особняк и спрячет там копию документа. А затем надо будет намекнуть Рику Хамаде, где искать столь ценную улику, тот получит официальный ордер на обыск – и дело в шляпе.
