Оглядываясь на события тех дней, я понимаю, что должен был это предвидеть. Пейдж не нравилось, что я уехал в университет далеко от дома. Однако так было бы всего два года. Потом она бы присоединилась ко мне. Мне казалось, мы без проблем переживём это. У нас были крепкие отношения. Но она ненавидела разделяющее нас расстояние. Ненавидела то, что мы не можем каждый день быть рядом. Жаловалась, что я редко приезжаю домой. Ненавидела всё это месяцами, ведь единственным нашим общением были сообщения и звонки. И их оказалось недостаточно. Она спрашивала о девушках в кампусе. Вбила себе в голову, будто они флиртуют со мной. Я смеялся и отвечал, что, даже если бы это было правдой, я бы никогда не изменил ей. Но она не казалась до конца убеждённой. Суть в том, что Пейдж думала, будто теряет меня. Она хотела, чтобы я был дома — с ней. Я и представить себе не мог, до чего она опустится, какую ловушку уготовит, чтобы получить желаемое. И я, как идиот, попался в неё. За эту ошибку мне придётся расплачиваться всю оставшуюся жизнь.
Три недели назад я помочилась на палочку. Спустя десять самых мучительных минут в моей жизни, один «плюсик» перевернул мою жизнь вверх дном и наизнанку.
Вот сколько времени потребовалось моей жизни, чтобы взорваться.
А знаете, что самое ироничное?
Четыре месяца назад я стала совершеннолетней, и теперь, через шесть месяцев, буду ещё и мамой. Поговорим о том, как окунуться во взрослую жизнь с удвоённой силой.
Дело в том, что, как бы странно не звучало, я хочу этого ребёнка — ребёнка Митча, — больше, чем я вообще могла подумать в сложившейся ситуации.
То есть, он мой тот самый.
И уверена, рано или поздно мы всё равно пришли бы к этому. Конечно, после окончания университета и свадьбы.
Однако всё случилось, как случилось. Теперь мне нужно поговорить с ним. От одной только мысли об этом, тошнота, которой я страдала последние две недели, вновь волнами набегает на меня, обдавая жаром лицо и будоража мой и без того неспокойный желудок. Но проявление слабости сейчас — роскошь, которую я не могу себе позволить.
Я глубоко вдыхаю и, проводя влажными руками по потрёпанным джинсовым шортам, пытаюсь придать лицу выражение, не отражающее страх и ужас, от которого скрутило в фарш мои внутренности.
Когда я набираюсь смелости постучать, дверь в квартиру Митча распахивается, являя его восхитительное лицо — самое желанное зрелище с тех пор, как я видела его в последний раз.
Не давая мне возможности сделать что-нибудь или сказать, он притягивает меня в объятья, издавая низкий горловой звук, и накрывает мой рот своим.
Мои страхи и скручивающая кишки тревога моментально испаряются. Приподнявшись на носочки, я обнимаю его за шею и позволяю чувствам накрыть меня с головой. Сейчас я более чем счастлива поддаться им.
Мы не виделись, казалось, целую вечность. Десять недель. Телефонные звонки, сообщения и скайп не могли сравниться с
В его поцелуе появляется грубая срочность по мере того, как наши языки и губы переходят к более серьёзному делу возобновления знакомства.
Дико — единственное слово, которым можно описать то, как мы набрасываемся друг на друга; тяжело дыша, мы прерываемся ровно настолько, сколько необходимо, чтобы вдохнуть немного воздуха. От одного поцелуя на ногах загибаются пальчики, и я отплачиваю ему тем же, втягивая его нижнюю полную губу себе в рот. Знаю же, как сильно это его заводит.
Митч издаёт гортанный стон, и вскоре мы приходим в движение. Он практически затаскивает меня внутрь, и я смутно слышу звук закрывшейся за нами двери.
Он разрывает поцелуй и рычит мне на ухо:
— Пойдём в спальню, — его руки уже скользят по моим бокам, а после, вернувшись назад, обхватывают грудь. Мою супер чувствительную, набухшую грудь, которая выросла почти на полразмера за последний месяц.
Страдальческий вздох вырывается из меня, прежде чем я успеваю его подавить, и мой разум тут же возвращается в реальность. Мою неизбежную реальность.
Митч отдёргивает голову назад. Мои пальцы превратили его тёмно-русые волосы в сексуальный беспорядок, а зелёные глаза, всё ещё пылающие под воздействием нашего поцелуя, удивлённо увеличиваются и тут же озабоченно сужаются.
— Что такое? Я был слишком груб? — вопрошает он тем же глубоким баритоном, что воспламенял меня со второго курса старшей школы.
— Нет, — хриплю я, стараясь не вздрагивать. — Просто немного болит. — Мягко говоря.
Взгляд Митча приковывается к моей как никогда заметной груди.
И так плохо, что, при моём нынешнем состоянии, грудь вываливается из чашечек второго размера, так ещё и горящий взгляд моего парня тем более не помогает. Мои соски возбуждённо стоят, привлекая внимание под белой облегающей футболкой. Бесстыдно и явно по-мазохистски.
Он тихонько ругается себе под нос и поднимает взгляд ко мне.
— То самое время месяца?
Тяжесть разочарования в его голосе льстит и мучает. Больше всего мне хочется провести первые часы нашего воссоединения между простынями на его кровати королевского размера, нагоняя упущенное время, но мои новости не могут ждать. Эта бомба и так уже тикает три недели.
— Что-то вроде того, — уклончиво отвечаю я, делая крохотный шаг назад. Подождём до тех пор, пока он не узнает что
Он опускает плечи, выдыхая. Постепенно, почти безболезненно, уголки его губ приподнимаются вверх.
— Должен сказать, отвратительный выбор времени.
— Да, — соглашаюсь я, заставляя себя улыбнуться.
Господи, он же ещё и половины всего не знает. Но я сознательно продолжаю позволять ему думать именно так, потому что я хуже льва из
Я не обманываю себя мыслями, будто он обрадуется. Но и не думаю, что он бросит меня. На самом деле, я знаю, что не бросит.
Откуда знаю?
