Волосы у Дианы светлее, чем у брата, а глаза более глубоко оттенка зелёного, но, тем не менее, они сильно похожи. С её ростом в метр восемьдесят, мне всё равно приходится задирать голову, несмотря на трёхдюймовые каблуки. С плоскими шлёпанцами расстояние даже больше.
— Привет, Пейдж. Я… в смысле, это неожиданно.
Я гадаю, что сказал ей Митч. Она знает про ребёнка?
— Привет, — слабо отзываюсь я. — Митч дома? — его машина не припаркована на подъездной дороге, но иногда он ставит её в гараж.
Диана едва заметно морщит брови, продолжая таращиться на меня с как никогда сконфуженным видом.
— Милая, Митч вернулся в Нью-Йорк две недели назад. Я думала, ты знаешь, — произносит она полным сочувствия голосом.
Митч вернулся в Нью-Йорк.
— Ох. Нет, я не знала. Я… я… мы не разговаривали, — выходит ошеломлённо, у меня не получается совладать с собой.
Диана вытягивает руку, касаясь моего плеча.
— Может, зайдёшь и присядешь? — нежно вопрошает она, словно понимая, как повлияли на меня новости.
Я качаю головой. Не хочется сидеть. Я хочу просто вернуться домой, к себе в комнату, и пролежать там, свернувшись калачиком, пока всё не пройдёт.
— Нет, всё хорошо. Не думала, что он так скоро уедет, — говорю я в жалкой попытке сохранить лицо.
Она неловко отводит руку.
— Митч сказал, что вы расстались. Сам бы он не стал говорить, что произошло, но я хочу, чтобы ты знала — я всегда здесь, если тебе понадобится поговорить.
Ого, видимо, это и есть ответ на мой вопрос. Между нами всё кончено. Я беременна, а он уехал.
Я вымучиваю улыбку, бросая вызов своим лицевым мышцам.
— Спасибо, Диана, я ценю твоё предложение.
По выражению её лица можно сказать, будто она знает, что я никогда его не приму. Нельзя после расставания поддерживать контакты с близкими родственниками своих бывших. А ребёнок… что ж, раз он сам не счёл нужным рассказать ей об этом, то и я не стану.
— Ты уверена, что не…
Я качаю головой даже раньше, чем она успевает закончить.
— Мне уже пора. Спасибо за… за всё, — бормочу я. Закончив, разворачиваюсь и бегу вниз по лестнице.
Едва оказавшись в машине, я крепко впиваюсь руками в руль, практически перекрывая приток крови к пальцам. Из меня вырывается судорожный вздох, близкий к рыданию.
Я украдкой бросаю взгляд на Диану, которая по-прежнему стоит в дверном проёме. Беспокойство складкой выделяется у неё на лбу, глаза прищурены, а губы плотно сжаты. Так же в последнее время наблюдает за мной мама, когда думает, что я не вижу.
Я перехожу в режим автопилота и еду домой. Мне нельзя давать волю слезам. Не здесь. Не сейчас.
К тому времени, как я припарковываюсь и выскакиваю из машины, меня безумно мутит. Очумело рванув к входной двери, я суетливо перебираю ключи и отмыкаю дверь с первой попытки.
У меня с трудом выходит добраться до ванной рядом с кухней, когда мой желудок отказывается от завтрака.
— Не хочешь рассказать мне, что происходит, Митч?
Голос сестры резкий, укоряющий. Знал же, что не надо поднимать трубку. Нутром чую, что это связано с Пейдж.
— О чём ты? — ворчу я с закрытыми глазами и затхлым вкусом алкоголя во рту. Это, как и гудящая голова, напоминание о прошлой ночи. Которую я пил, пока ноги практически не перестали держать.
— Пейдж только что была здесь… Искала тебя.
От заявления моей сестры боль в голове взрывается, распространяясь на все остальные части тела. Не хочу думать о Пейдж. Я изо всех сил старался не пускать её в свои мысли с тех пор, как вернулся в Нью-Йорк.
Я не могу ей доверять. Она лгунья. Манипулятор. Такая же эгоистичная.
Обо всём этом я напоминал себе до бесконечности. Не хотелось вспоминать выражения её лица в последний раз, когда я её видел. Это не мне нужно испытывать вину. А ей.
— Она даже не знала, что ты уехал в Нью-Йорк, — добавляет Диана, когда я не отвечаю.
— Мы больше не встречаемся. Ей необязательно знать. — Господи, говорить больно. Я неторопливо поднимаю себя с кровати, пока голова протестует против каждого сантиметра.
— Ты собираешься мне рассказать, что между вами произошло?
Несмотря на шестнадцатилетнюю разницу между нами, мы всегда были близки. Все говорили, будто причина в том, что только у неё, одной единственной в доме, хватило сил идти со мной в ногу. Она же отвечала, что это потому что она всегда хотела младшего брата. К несчастью, иногда из-за разницы в возрасте она думает, что может вести себя со мной так, словно я всё ещё тот мальчик, которого она раньше носила на бедре.
Свесив ноги с кровати, я сообщаю ей:
— Нет, потому что это не твоё дело.
На мгновение повисает тишина, за которой следует продолжительный вздох.
— Митч, она выглядела…
— Я закрываю глаза.
— Не лезь, Диана, — рычу я. Не хочу знать, как она выглядела. И так трудно стараться о ней не думать. Так же трудно, как не пускать её образ в голову.
— Слушай, мне пора. Поговорим позже. — Не дав ей шанса ответить, я просто обрываю звонок.
