Наташа скользнула взглядом по выгнутому золочёному гребню с длинными зубьями, прямой двухсторонней расчёске, выполненными в едином стиле. Обушки изделий в виде павлинов с поблёскивающими цветными камешками в хвосте и крыльях совсем не радовали глаз.
— А как же… — она с грустью смотрела на Вилли. Слова застряли в горле. Ещё один жених. По её душу. А Эрмелинда?
Торговец заёрзал на стуле, догадавшись, что имела в виду новая невеста:
— Вы мне больше подходите, госпожа Вэлэри. — Насторожился. Она не выказывала радости при виде подношения. Продешевил?
Со стороны коридора послышался шум, что-то упало. На третьем этаже начали уборку покоев.
Ветер усилился. Первые капли дождя ударили в окно. Быстро темнело.
— Потому что теперь я пфальцграфиня? — Получилось с вызовом. Пусть не думает, что она будет молчать и упадёт в обморок от счастья!
— Вы понимаете в торговле. Для меня это важно, — уклонился от прямого ответа бюргер. — Вы много знаете и хорошо управляетесь с хозяйством. Мне нужна помощница и жена.
— Я думала, вы любите Эрмелинду, — разочарованно вздохнула: «Вот она, мужская верность».
— Вы принимали мои подношения… Я подумал, что понравился вам, госпожа Вэлэри.
— А я их принимала только потому, что считала вас своим будущим родственником и не хотела обидеть, — негодование пробивалось, учащая дыхание: «Он думал! К чёрту твои подношения! К чёрту тебя, Вилли!»
Хартман уже не смотрел на неё, ожидая решающих слов Манфреда фон Россена, давая таким образом понять, что будет решать не она. Не дождавшись, занервничал:
— Что скажете, господин пфальцграф? — с осторожностью взглянул на отца девы.
— Господин Хартман, вы не могли бы нас ненадолго оставить?
Наташа лихорадочно соображала: «Сегодня вторник. На сколько дней задержится Герард? Появится ли вообще?» Его «
— Нет…
— Что «нет», — он засопел, сдвигая брови. — Видишь, как тебе повезло… — Девушка вздохнула: «Издевается?» — Можешь выбрать между господином фон Фальгахеном и торговцем. — По его определению стало понятно, кого он предпочёл бы иметь в зятьях. — Хартманы богаты, но… — Недоговорил, с раздражением захлопывая шкатулку. — Если ты выберешь его, не стану возражать. Я вижу, как ты управляешься с прислугой и хозяйством. Из тебя получится хорошая управительница. Вилли прав… Он — единственный сын в семье. Его отец женат второй раз и в этом браке нет детей.
Пфальцграфиня молчала. Она поняла. По-своему. Единственного наследника некому будет травить. Горечь жаром поднималась к лицу. Знала, что если сейчас упомянет о Герарде, разговор ничем хорошим не закончится. Отец упрям и неуступчив. Да и все оговоренные сроки ожидания прошли. Что ей теперь делать?
— Знаю, что вы хотите мне сказать, — прожгла Манфреда взглядом. — Я предпочту остаться одна. Мне не нужен ни один из предложенных вами мужчин.
Папенька крякнул, меняя положение тела, наклоняясь к столу, приближая лицо:
— Ты думаешь, что отказав двум мужчинам, у наших ворот появится третий, четвёртый… — замолчал, взирая на упрямицу. — Прослышав о твоих отказах, ни один мужчина не придёт позориться. Ты и сестру оставишь без выбора. После отказа Хартман выставит нам все долги. Хочешь знать, сколько я ему должен?
— Вы меня продаёте за долги… Свои долги, — она уже не удивлялась ничему. К этому всё и шло. В этом времени так и было. Странно, что её спрашивают, какого из мужчин она выберет. Другой бы не спрашивал…
