Митч понимает, к чему клонит Лука. Шкатулку украл или курьер Митча Дом, или антиквар, или курьер Луки. Казалось бы, загадка несложная, но решения по-прежнему нет.
А значит, Лука не может не допускать возможности того, что за кражей стоит сам Митч. Вот почему сейчас Митч сидит привязанный к стулу, из головы его течет кровь, а по телевизору с большим экраном, который висит на дальней стене, идет «Путешествие по антиквариату знаменитостей» на полном звуке. В целом, если подумать, Митчу жаловаться не на что.
— Конечно, кто-то взял, — подтверждает он.
В телепрограмме популярный в восьмидесятые годы певец опрометчиво покупает кружку.
Лука снова кивает:
— Дело не в ста тысячах, ты же понимаешь. Речь о будущем всего бизнеса. Мы истекаем кровью.
— Я понял, — отвечает Митч.
Это небольшое соглашение между Митчем и Лукой оказалось чрезвычайно выгодным для обоих. Разумеется, на пути встречались ухабы, но ничего подобного теперешней ситуации никогда не возникало. Ну и, как говорит Лука, деньги на самом деле не главное. Все отношения в этом бизнесе строятся на фундаменте доверия. Если Лука не сможет доверять Митчу, то все предприятие рухнет.
— Пока я вез тебя сюда, — говорит Лука, — мне на глаза несколько раз попадался один и тот же мотоциклист. Он один из твоих?
— Не-а, — отвечает Митч. — Может, полиция?
— Не-а. Не полиция.
Пока Лука его развязывает, Митч успевает осмотреться.
— Славное местечко, Лука, — замечает он. — Где мы находимся?
— Под «ИКЕА», — отвечает Лука. — Невозможно представить, да?
Что ж, это как минимум объясняет, почему все оружие лежит на деревянных этажерках.
Митч знает: хотя они с Лукой и старые, очень старые друзья, но это потеряет всякое значение, как только Лука перестанет ему доверять.
Лука помогает ему подняться на ноги и пожимает руку. Но хватает одного взгляда в глаза старому приятелю (просто Джону-Люку Баттерворту, когда они познакомились в Колонии для малолетних преступников, или Луке Буттачи, когда тот почувствовал необходимость в устрашающем псевдониме), чтобы понять: ситуация вполне может закончиться тем, что один из них убьет другого. Когда страсти накалятся и все такое.
Лучшее, что можно было бы предпринять, — найти героин. Это всех устроит. Митч с Домом полностью перерыли магазин, но ничего не нашли. А ведь он должен быть где-то. Более того, он должен быть у
Сейчас примерно четыре утра, а уже в семь ему надо отвести дочь на фигурное катание. Именно в это время каток открывается для серьезных тренировок.
— Мы закончили? — спрашивает Митч.
— На сегодня, — кивает Лука. — Один из моих парней подбросит тебя до дома.
Митч расправляет плечи. Ему нужно принять обезболивающее, посмотреть на тренировку, а потом найти шкатулку, полную героина.
Так получилось, что у него есть уже одна слабенькая зацепка. Дом сказал, что возле склада околачивалась компания пенсионеров и задавала вопросы. Один из старичков работает на Конни Джонсон. Митч выяснит, где они живут, и нанесет им небольшой визит.
Не будет мира нечестивым!
— Жаль, что я не училась в университете, — вздыхает Джойс, пока они ждут у кабинета Нины Мишры.
Элизабет знала, какое впечатление на нее произведет Кентербери. Средневековые стены, булыжные мостовые, магазины чая, называемые здесь «чайными лавками», — для Джойс это как кошачья мята для кота. Она не выходит из транса с тех пор, как они сошли с поезда.
— А чему бы ты там училась? — интересуется Элизабет.
— Насчет учебы не знаю, — пожимает плечами Джойс, — но мне бы очень хотелось покататься здесь на велосипеде в шарфе. А тебе нравилось в колледже?
Элизабет кивает:
— Я умею получать удовольствие в любой обстановке.
— А у тебя там были любовные связи с мужчинами постарше?
— Не все сводится к сексу, Джойс, — отзывается Элизабет.
Конечно, там были мужчины постарше, плюс один или двое помоложе. Но это оказались не столько «любовные похождения», сколько «издержки профессии». В ее колледже учились двенадцать женщин и около двухсот мужчин. Это очень хорошо подготовило ее к миру шпионажа. Элизабет всегда считала, что предпочитает мужское общество женскому, правда, только недавно ей пришло в голову, что в этом вопросе у нее прежде не появлялось особого выбора. Когда несколькими минутами ранее они проходили по кампусу Кентского университета, она была счастлива увидеть, что молодых женщин здесь учится столько же, сколько мужчин.
Джойс заявляет:
— Так и вижу тебя в библиотеке. А напротив — застенчивого мальчика в очках.
— Перестань проецировать, Джойс, — ворчит Элизабет, глядя в окно приемной на каменные здания под серебристым небом. Мимо зданий кучками проходят сгорбленные от холода студенты, стремящиеся скорее добраться до тепла.
Но Джойс уже не остановить:
— Ты ловишь его взгляд, он краснеет и опускает глаза в книгу. Его волосы падают на лицо, как у Хью Гранта. Ты спрашиваешь, что он читает…
Через окно Элизабет видит, как молодая женщина роняет книги. В мире Джойс к ней обязательно подошел бы сокурсник, чтобы помочь собрать книги, и глаза бы их непременно встретились.