Ее мучит чувство вины. Элизабет слишком много расспрашивала Стефана о Калдеше. Об их общих знакомых и прочем. Она даже упомянула Саманту Барнс и Петворт, но в глазах Стефана не мелькнуло ни намека на воспоминания.
— С моим старым другом или с твоим? — спрашивает Стефан. — А мы можем заскочить в «Реформ-клаб»[13] на обратном пути? В их библиотеке есть книга, которую я ищу.
— Мы едем к моему другу, но ты уже с ним знаком, — отвечает Элизабет. — Он может нам помочь.
Стефан разворачивается на сиденье и смотрит на Элизабет:
— А кому конкретно нужна помощь?
— Всем нам, — говорит Богдан, — если мы хотим успеть к 13:23.
Пробка не рассасывается вплоть до бывшей электростанции «Баттерси». Лондон забит машинами до отказа.
Сейчас Элизабет почти не скучает по Лондону. Раньше они со Стефаном постоянно бывали здесь: посещали выставки, спектакли, обедали в клубе. А однажды попали на лекцию профессора физики Брайана Кокса в Альберт-холле. Слушали о величии космоса. «Мы все пришли со звезд, и все вернемся к звездам». Ей понравилась лекция, но зачем-то там были лазеры, без которых она легко могла бы обойтись.
Понимала ли она тогда, что это были лучшие времена? Что это был высший момент счастья? Пожалуй, да. Понимала, что ей достался великий дар. Элизабет вспоминает, как разгадывала кроссворд в вагоне поезда и рядом с ней сидел и зачитывал подсказки Стефан в очках, наполовину спущенных на нос, и с банкой пива в руках. («Я буду пить пиво только в поездах и больше нигде, не спрашивай почему».) Настоящий секрет в том, что, когда они смотрели друг на друга, каждый думал, что заключил выгодную сделку.
Но сколько бы жизнь ни учила вас тому, что ничто не вечно, все равно каждая утрата вызывает шок. Когда мужчина, которого ты любишь всем сердцем, начинает возвращаться к звездам — постепенно, атом за атомом.
А что же Лондон? Лондон медлителен, сер и забит машинами. Теперь придется пробираться по нему с трудом. Неужели именно в это превратится жизнь без Стефана? В медленный поток машин, смердящих выхлопными газами и моргающих стоп-сигналами?
Богдан проверяет маршрут через «Гугл», в то время как Стефан указывает на ориентиры.
— «Овал»! Это же «Овал», Элизабет!
— Крикетный стадион, да?
— Ты прекрасно знаешь, что да, — говорит Стефан.
Богдан сворачивает в противоположную сторону — на узкую, мощенную булыжником улочку.
К месту назначения они прибывают в 13:22.
Ибрагим начинает отчаиваться. Они доехали до самого центра Петворта, не увидев по дороге ни одного парковочного места. Город весьма красив — с мощеными улочками, цветами в витринах, антикварными лавками через каждые пять ярдов, — но он не может им насладиться. Как быть, если просто-напросто негде припарковаться? Что тогда? Парковаться незаконно? Нет уж, спасибо, штраф на ветровом стекле им совершенно ни к чему. Или, что еще хуже, машину куда-нибудь отбуксируют. Тогда как они вернутся домой? Они застрянут. В Петворте. Как бы очаровательно ни выглядело это название в путеводителях, Ибрагиму оно чуждо. Где бы он ни был и что бы ни делал, всегда лишь одна мысль не дает ему покоя: как я вернусь домой? А если машину конфискуют? Вернуться будет невозможно.
Ибрагим пытается взять под контроль дыхание. Он уже собирается сказать: «Ну что же, Джойс, тут нет мест для парковки, так что давайте вернемся домой и приедем в следующий раз», когда из ниши справа от них задним ходом выезжает «Вольво». Джекпот!
— Сегодня наш счастливый день, — говорит Джойс. — Мы должны купить лотерейный билет!
Ибрагим выдыхает, но не упускает возможности преподать ей важный урок.
— Джойс, как раз этого мы ни в коем случае не должны делать. Не бывает никаких счастливых дней, есть только отдельные порции удачи.
Джойс лишь вздыхает в ответ.
Пространство внутри ниши широкое, открытое и гостеприимное. Даже боковым зеркалам ничто не угрожает.
— Нам только что досталась толика удачи: освободилось парковочное место. Ожидать немедленной второй удачи — безумие. Маленькие крупицы удачи, подобные этой, на самом деле — если заглянуть в самую суть — говорят о невезении.
— Может, выйдем из машины? — предлагает Джойс.
— Итак, причина, по которой существует невезение, — продолжает Ибрагим, — заключается в логичном предположении, что в нашей жизни всем выпадает одинаковое количество моментов случайной удачи. Забудьте на мгновение об «удаче», которую мы приобретаем упорным трудом; я говорю об элементарной удаче, которая выпадает на нашу долю. О счастливых случайностях, как выразились бы поэты.
— Мне кажется, Алан хочет в туалет, — замечает Джойс, и Алан, бродящий взад-вперед по заднему сиденью, лает в знак согласия.