Дверь внизу издает скрип. Должно быть, вернулся Гарт, так что она решает на этом закончить. Саманта встает и потягивается, слушая его шаги внизу — несколько более тихие, чем обычно. Неужели он похудел? Саманта надеется, что нет. Его масса — то, что удерживает ее на земле. Удерживает от того, чтобы взвеяться и снова воссоединиться с Уильямом.
Спустившись по узкой лесенке с самого верха дома, Саманта оказывается на парадной лестнице, которая обошлась в сто пятьдесят тысяч. Она из мрамора и вишневого дерева, с совсем небольшими вкраплениями слоновой кости, но, пожалуй, об этом никому лучше не рассказывать.
— Гарти, я наверху! — кричит Саманта.
Но если Гарт что-то и ответил, то Саманта его не слышит. Получив резкий удар по затылку, она кувыркается вниз по лестнице. Она ничего не успевает заметить, кроме отблеска люстры в тысячу свечей. Саманта всегда мечтала вознестись, чтобы вновь увидеться с Уильямом, но последнее, что она чувствует перед смертью, — это ощущение падения. Вниз, вниз и еще раз вниз.
Шторы задернуты, отопление включено, на проигрывателе играет Дворжак. Все как они договаривались.
Дело сделано.
Дело? Разве это можно назвать делом? Однако в любом случае пути назад больше нет. И оба это знают.
Они разговаривают уже несколько часов. Они успели и посмеяться, и поплакать, понимая оба, что смех и слезы теперь одно и то же. Он прекрасно выглядит в своем костюме. Богдан сфотографировал их перед уходом. Перед тем как обнял Стефана и сказал, что любит его. Стефан ответил Богдану, чтобы тот не вел себя как глупый старый дуралей. Уходя, Богдан обнял и ее, спросив, не засомневалась ли она.
Засомневалась? Конечно, да. Теперь она всегда и во всем будет сомневаться. Уверенность — это для молодых и для шпионов, а она уже давно ни то ни другое.
Тем не менее они решились. Стефан сам ввел себе препарат. Он настоял на этом. На его месте Элизабет поступила бы так же.
— Похоже, мы неправильно рассчитали время, — говорит Стефан, лежа головой на коленях Элизабет. — Ты так не думаешь?
— Я бы нисколько не удивилась, — отвечает она. — Мы почти всегда и все рассчитываем неправильно, да?
— И то верно, — соглашается Стефан очень тихим голосом. — Гвоздь вбит окончательно и бесповоротно, моя старушка. Нам кажется, что время движется вперед, летит по прямой, и мы спешим вместе с ним, стараясь не отстать. Торопись, торопись, время не ждет! Но на самом деле все не так. Время просто закручивается вокруг нас. Ничто не уходит в никуда. Все, что мы сделали, все люди, которых мы любили или которым причинили боль, — они по-прежнему здесь, с нами.
Элизабет гладит Стефана по волосам.
— К этому пониманию я пришел, — продолжает он. — Мои воспоминания похожи на изумруды — они чистые, светлые и истинные, но каждый новый день рассыпается, как песок, и я никак не могу ни за что ухватиться.
Инъекция получилась непростой. Не болезненной, не умиротворяющей, не угнетающей, просто неприятной. Просто еще одна будничная задача в целой жизни будничных задач.
— Это демонстрирует всю ложь происходящего, — говорит Стефан. — Ложь времени. Все, что я делал, и все, чем я был, остается в одном и том же месте. Нам кажется, самое важное — то, что только произошло или произойдет вот-вот. Но мои воспоминания не воспоминания, и мое настоящее уже не настоящее. Это все одно и то же, Элизабет. Что это был за мужчина?
— Мужчина? — переспрашивает она.
— Ну, тот поляк?
— Богдан, — отвечает Элизабет.
— Да, я именно о нем, — говорит Стефан. — Он не… Прости, если это очевидно, или мы говорим об этом уже не в первый раз, но он… Ведь он не мой сын, верно?
— Нет.
— Я так и думал, что нет. Ведь он же поляк, — вздыхает Стефан. — Не все сходится идеально, да? В жизни?
— Не всё… — вынуждена согласиться Элизабет.
— Я хотел спросить об этом его самого, но, наверное, это выглядело бы нелепо. У тебя есть друзья?
— Есть, — отвечает Элизабет. — Раньше не было, теперь есть.
— Хорошие? Они помогут в тяжелой ситуации?
— Думаю, да.
— А сейчас тяжелая ситуация? Как ты считаешь?
Элизабет хмыкает:
— Жизнь и есть череда тяжелых ситуаций, разве нет?
— И то верно, — соглашается Стефан. — Почему смерть должна быть чем-то другим? Они знают, что́ мы сделали? Твои друзья?
— Нет, не знают, — качает головой Элизабет. — Это только между нами.
— А они поймут?
— Наверное. Может быть, не примут, но я думаю, что поймут.
— А представь, что было бы, если бы мы не встретились, — говорит Стефан. — Только представь.
— Но мы же встретились, — отвечает Элизабет, снимая пушинку с плеча его пиджака.
— Страшно подумать, чего бы я лишился, — продолжает Стефан. — Ты позаботишься о моем земельном участочке?
— У тебя нет земельного участка, — мягко говорит Элизабет.
— С редиской, — настаивает Стефан.
Они проходят мимо грядок с редиской каждый день. Стефан смотрит на них и говорит: «Выкопай. Лучше выращивай розы, ради всего святого!»
— Я присмотрю за ним ради тебя, — обещает Элизабет.
— Конечно, присмотришь, — кивает он. — А знаешь, в Багдаде есть музей. Мы там были вместе?
— Нет, мой дорогой.