Тут сказать нечего, и все же я хочу кое-что заметить.
Я бы не смогла сделать подобный выбор, это точно. Если бы я была Элизабет, а Джерри — Стефаном, то я бы цеплялась за него до последнего. Я нашла бы ему хорошее место в хорошем доме престарелых и навещала бы каждый день — по мере того как он переходил бы от знакомства со мной к узнаванию меня, к непризнанию меня и даже к тому, что никогда обо мне не слышал. Я бы приняла все до конца. Моя любовь не допустила бы иного исхода. Я знаю многих, кто заботится дома о своих любимых, о тех, кто медленно умирает, и вы бы не пожелали такой участи даже злейшему врагу. Но покончить с этим разом? Покончить прежде, чем придет естественный конец? Я на такое точно бы не пошла. Пока жива любовь, я ни за что не решилась бы ее убить.
Но все это касается лишь
Я и в самом деле не знаю. Деменция не лишает до конца радости и любви, даже если чертовски старается. Да, остаются улыбки и смех, но появляются и крики боли. Два года назад или около того у нас в Куперсчейзе разгорелся спор насчет эвтаназии. Спорили страстно, аргументированно, вдумчиво, но трогательно и по-доброму с обеих сторон. Я не помню, говорила ли что-нибудь Элизабет. Я сказала немного — лишь о своем опыте оказания помощи умирающим в больницах. И о тех случаях, когда мы увеличивали дозу лекарств в самом конце — просто чтобы сократить страдания и остановить жестокую боль.
Но Стефан не подошел к концу, ведь так? Хотя, может, люди по-разному понимают, что такое конец…
Наверное, они приняли взвешенное решение. Приняли вдвоем. Вы только представьте эти разговоры. Обычно люди уезжают в Швейцарию, чтобы обратиться в Dignitas[19], — у нас было здесь таких двое или трое. Но решать часто нужно куда раньше, чем хотелось бы. Во-первых, вы должны быть дееспособны умом и телом, чтобы дать согласие. Во-вторых, требуются силы на долгое путешествие. Таким образом, невозможно ждать до последней минуты, и в этом заключена жестокая несправедливость. Я изучила все это, конечно, изучила. Любой человек моего возраста, который рассказывает, что не взглянул хотя бы глазком, лжет.
Элизабет и Стефан, разумеется, не нуждались в Dignitas. У Элизабет есть доступ ко всему, что ей может понадобиться. Когда приехала скорая помощь, врач общей практики уже уходил, и этого врача я никогда не видала здесь раньше.
Я часто шучу о бесчувственности Элизабет, и порой она этого заслуживает — что правда, то правда. Но не сегодня. Я знаю, она расскажет когда-нибудь — когда будет готова, — но решение наверняка осталось за Стефаном, верно? Он ведь всегда был очень сильным мужчиной, абсолютно уверенным в себе. Я думаю, он просто не вынес того, что с ним происходило, — ведь это жизнь, которую он терял. И он решился, пока еще мог с этим что-то поделать, пока окончательно не потерял волю.
Я должна была предвидеть.
Когда Элизабет пропала на несколько дней. Когда в гости приехал Энтони. Я должна была догадаться, что Элизабет не собиралась расставаться со Стефаном, а Стефан не мог позволить Элизабет ухаживать за ним, когда подступающая деменция волна за волной разрушает его мозг. Он не хотел, чтобы она видела, как он проходит через все это. Есть люди, живущие по иным правилам. А я всегда была слишком труслива, чтобы поступить так же.
Я все понимаю, правда. Если бы Джерри стал умолять меня, я бы, наверное, тоже согласилась. Мне не хочется признаваться в этом самой себе, но я должна. Любовь означает так много разного, правда? И ценность любви не отменяет ее сложности.
Когда я увидела Элизабет в машине скорой помощи и взяла ее за руку, это была любовь. Когда Рон пытался добежать до нее, это тоже была любовь. И то, что Ибрагим повел Алана прогуляться на полчасика вместо меня, может означать только любовь.
Я готовлю пастуший пирог с намерением оставить в холодильнике Элизабет, когда пойду к ней. Я знаю Элизабет достаточно, чтобы понимать, что в квартире будет безупречно чисто, однако пропылесосить и, возможно, зажечь свечу совершенно не повредит.
Я буду скучать по Стефану, но я и так по нему уже скучала. Может, Элизабет чувствовала то же самое? И, что главное, именно так, должно быть, чувствовал себя Стефан. Наверное, он скучал по себе прежнему каждый день.
Пожелала бы я такого кому-нибудь? Нет.
Хотела бы я, чтобы кто-то сделал для меня то же самое? Нет.
Я буду цепляться, брыкаясь и крича, за каждую секунду жизни, которую уготовила мне судьба. К добру это или к худу, но я хочу увидеть все до конца.
Я знаю, что Рон и Ибрагим встретятся вечером, и знаю, что если приду, то они будут очень рады, но сегодня мне нужно время подумать. О Джерри и Стефане, о Элизабет и любви.