Я буду вспоминать, как на днях прощался с нами Стефан. Гордый мужчина — настолько красивый, что его улыбка творила обычное волшебство. Стефан хотел, чтобы его запомнили именно таким, и, конечно же, он это заслужил.
Именно таким я его и запомню. Я буду помнить и его последние слова: «Привет, шеф», «Привет, старина». Я буду помнить зимнее солнце, птиц в небе и вездесущую любовь.
С высокого холма доносится шум строительства, внизу, в деревне, кипит обычная жизнь. Собаки гоняются за собаками, разгружаются фургоны доставки. Доставляются письма.
Однако холодное солнце не развеивает печаль. Куперсчейз облачен в смерть, как в кольчугу.
Сегодня четверг, одиннадцать утра, однако в Мозаичной комнате никого нет.
«История искусств», как всегда, убрала стулья, и они так и останутся собранными, пока в полдень не начнется «Разговорный французский». В подсвеченном солнцем воздухе медленно парят пылинки. Членов Клуба убийств по четвергам нигде не видно. Их отсутствие отзывается эхом.
Рон пишет сообщение Полин, отчаянно надеясь, что она наконец ответит. Джойс накупила для Элизабет всякого-разного, оставив у ее дверей. Она пыталась дозвониться, но тщетно. Ибрагим сидит у себя дома, уставившись на картину с лодкой на стене.
А что же Элизабет? На данный момент она будто выпала из времени и пространства. Она нигде и ни в чем не присутствует. Однако Богдан не оставит ее без присмотра.
Джойс выключает телевизор — там нет ничего интересного. Алан лежит у ее ног, наблюдая, как она плачет. Ибрагима посещает мысль, что, возможно, стоит прогуляться, но вместо этого он продолжает смотреть на картину. Рону приходит сообщение — но не от Полин, а от поставщика электроэнергии.
Остается убийство, нуждающееся в раскрытии, но сегодня никто заниматься им не будет. Графики, фотографии, гипотезы и планы придется отложить. А может, его не раскроют никогда? Вдруг смерть победила их всех своим последним хитроумным трюком? У кого теперь хватит духу вступить с ней в противоборство?
Они по-прежнему есть друг у друга, но только не сегодня. Когда-нибудь снова вернется смех, поддразнивания, споры и любовь, но не сегодня. Только не в этот четверг.
Пусть все волны мира разобьются о них, но этот четверг будет посвящен Стефану.
Кремация состоялась в Танбридж-Уэллсе. Мы все поехали туда небольшим кортежем: впереди катафалк, за ним мы с Элизабет и Богданом в похоронном автомобиле; потом Рон в отремонтированном «Дайхацу» вместе с Полин и Ибрагимом. Увидеть Полин было приятным сюрпризом. Наконец, Крис, Донна и Патрис в новой машине Криса. Я не знаю, какой марки машина, но она серебристая и вместительная.
Я думала, что в крематории соберется небольшая толпа, но, когда мы туда прибыли, там оказалось всего четыре человека — трое мужчин и одна женщина. И все на вид такие же старые, как мы. Каждый обнял Элизабет и представился мне. Среди них были Марианна и весьма симпатичный Уилфрид, но остальных имен я толком не расслышала. Уилфрид, вероятно, был поляком, поскольку некоторое время беседовал с Богданом. Он познакомился со Стефаном где-то на Ближнем Востоке — я не расспрашивала о подробностях. А Марианна знала Стефана еще со студенческих времен. Ну тут-то все ясно. Сразу бы сказали, что они когда-то были любовниками.
Короче говоря, пришли все, кто остался из друзей Стефана. Или все, кого Элизабет сочла нужным пригласить. Не думаю, что она забрасывала сеть дальше абсолютно необходимого.
В крематории было довольно мило — насколько такое слово вообще приличествует крематориям. На небе ни облачка, солнце яркое. Богдан, Донна и Крис вызвались нести гроб вместе с одним из работников похоронного бюро. В последний миг Рон похлопал гробовщика по плечу и встал на его место.
Мы вошли первыми — я с Элизабет под руку. Конечно, это было не время и не место, но я все равно сказала ей, что черный цвет ей идет. Однако меня он, боюсь, совсем выбивает из колеи. Чтобы разбавить его хоть чем-то ярким, я надела красивую брошь в виде солнца, которая, мне кажется, понравилась бы Стефану. Кстати, я заметила, как Уилфрид с интересом к ней присматривался.
В таких местах делают все возможное, чтобы люди чувствовали спокойствие и умиротворение. В них ощущаешь себя так, будто оказался в коконе, совершенно отделенном от внешнего мира. Но потом замечаешь надпись «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД» над дверью — и реальный мир возвращается. Кстати, на одной из скамей кто-то забыл старую шариковую ручку без колпачка.
Как только гроб был водружен на место, Богдан подошел и сел по другую сторону от Элизабет. При этом он плакал, а она — нет. Донна села во втором ряду прямо за ним и время от времени поднимала руку и сжимала его плечо. Просто давала знать, что она рядом. Я стала делать то же самое для Элизабет, но позади не было никого, кто мог бы жать плечо мне.