– Ну как сказать. Моя мама считала меня способным ребенком. Правда, тогда я учился в музыкальной школе по классу фортепиано.
Среди ночи он проснулся.
Рядом на подушке посапывала Маргарита, похлюпывая носом, как обычно после плодотворной истерики. Вчера были возвращение и трогательная семейная сцена: влюбленная дуреха все простила, все поняла, даже отсутствие рыжего парика и внезапную смену цвета глаз.
– Максимушка, милый мой, – приговаривала она, гладя по голове, – ничего, не беспокойся. Понимаю, тебе неловко.
– А? – сначала не понял он, потом, сообразив, что речь о парике, поспешил поддакнуть.
– Я тебя не брошу, – твердо заявила Маргарита, – будем лечиться вместе, а там как выйдет…
«О чем это она? – недоумевал Максим, горестно покачивая бритой головой. – Да ну и ладно, какая разница?»
Они сидели в столовой-кухне, друг против друга, и Маргарита рассказывала, как плохо ей было в зале ожидания, когда она очнулась, и ей, пряча глаза, заявили, что он пропал из реанимации. Какой скандал она устроила, дошла до главврача, чтобы запустили ее в морг, как по ее настоянию предъявляли всех «свежих». Как невыносимо долго пыталась она дозвониться до него, а телефон был отключен. Как добиралась до дома, где дуло из разбитого окна, и всю дорогу проревела. У нее и сейчас глаза на мокром месте, и пальцы дрожат.
А Максим смотрел на нее, и что-то внутри, скорее всего, не до конца придавленная совесть, настойчиво зудило, что он дурак, что ему повезло, что он сам не раз пожалеет, что любит не эту женщину. И что он полный идиот, и еще долго будет полным идиотом, если не в состоянии сделать так, чтобы добиться своего, не заставляя ее нервничать. В голове постепенно выстраивался четкий порядок действий, он примерно уже представлял, как поступить завтра, куда потом звонить, о чем говорить.
Удивительно! Смерть давно перестала быть гостьей в этом доме, она даже как-то обжилась тут, а хозяйка даже не замечала этого.
Маргарита, глядя на него с экстатическим каким-то восхищением, улыбнулась:
– А я, знаешь, все равно верила. Я знала, что ты вернешься и все будет хорошо…
– Все уже хорошо. А будет еще лучше, – твердо заверил Максим, как будто сам уточнил этот вопрос, – иди спать.
– А ты… пойдешь? – почему-то робко спросила она.
…Одевшись, Максим сидел на мостках, глядя на воду. Было тепло и тихо, его любимая луна вышла, он болтал ногами и жевал щепку. Какие-то ночные твари перекрикивались в лесу, где-то вдалеке плескалась рыба, но было слышно, как вне залива ходят волны.
Он поспешил в дом, прилег рядом, поцеловал:
– Ритуля.
– Да, милый.
– Собирайся. Пошли рыбу ловить.
Маргарита широко распахнула огромные глаза:
– Сейчас?
– А чего ж нет? Луна такая, а уж рыба гуляет – страсть!
– Ночью волны, – с сомнением заметила она.
– Ты боишься? – улыбнулся он.
– Послушай, я даже не помню, где спасательные жилеты, – продолжала она, одеваясь, – да и черпака там нет, как сорвало его, никак другой не пристрою.
– Да ну что ты, как маленькая.
…Было уже около двух часов ночи, как они вывели лодку, поставили ее на якорь, закинули удочки, и пошел настоящий клев. Вскоре в садке плескалось немало рыбы. Маргариту охватил азарт, да и сам Максим тоже ему поддался, и даже позабыл, что надо не упустить момента, когда жена встанет. В этот момент всего-навсего надо было качнуть лодку – и готово дело.
Маргарита с носа позвала:
– Максик, лещ. Я его не удержу!
«Ух ты, как плещет! Килограмм пять, не меньше», – в этот момент рыба забилась уже над водой, Максим рванул на нос, нарушив центр тяжести.
В борт ударила волна, лодка начала крениться – и перевернулась.
Он вынырнул на поверхность, отплевываясь от воды. Маргариты видно не было. На радостях чуть не утонул сам, но вовремя спохватился и уцепился за лодку: «Спокойно, спокойно, теперь надо перевернуть лодку и отвязать от буйка…»
– Максим, ты где? – прозвучал голос с другого борта лодки.
Максим чуть не взвыл. Было дикое желание поднырнуть под лодку, дернуть ее за глупую ногу и утащить на дно, пусть ценой собственной жизни.
Вот именно. Ценой собственной жизни. Это совершенно не подходит.
«Спокойно, спокойно… если ее утопить – предположим, то лодку мне не перевернуть. Надо попробовать отвязать, тогда, держась за нее, я доберусь до берега…»
Одной рукой держась за скользкое дерево, Максим пытался развязать узел – и, холодея, понял, что задача невыполнима. Веревка не поддавалась.
«Крышка, – понял он, – амба. Лодку бросить нельзя…»
Равнодушная луна с готовностью осветила путь до берега – не меньше километра, и волны не утихали.
Маргарита снова позвала, уже дрожащим голосом:
– Максим!
– Я тут, не кричи, – стараясь говорить спокойно, отозвался он, – сейчас будем пытаться перевернуть лодку, слышишь?
– Д-да…
Приказать-то можно что угодно, но как перевернуть лодку по шею в воде, да под волнами. Они немало нахлебались, но теперь лодка возвышалась над водой, правда, почти полная воды, где-то на ладонь над поверхностью.
– Рита, я сейчас постараюсь залезть в лодку, а ты попробуй уравновешивать.
