Однако более всего утомило полное, то есть стопроцентное отсутствие результата! Хорошо Вадику говорить: подожди еще немного, чекинься поточнее, устрой конкурс с призами… Во-первых, на это все-таки нужны время и деньги, пусть не так много, но я же их не рисую. Во-вторых, меня прямо-таки тошнит от необходимости постоянно мимикрировать.
Утомляла необходимость сохранять на лице определенное выражение, следить за походкой, жестами, словами, наводить полный макияж, причем так, чтобы он был практически незаметен. Ведь то, что мне приходится изображать, простыми карандашами не нарисуешь. Как это актеры и маньяки справляются с постоянным лицедейством – ума не приложу. Тут нужно, чтобы все было от сердца и от души, блондинка, «одержавшая победу», которой «все можно». Эдакий бунтующий дух женщины, но с таким оттенком, что хорошо бы теперь сдаться на милость победителя, да поскорее.
Роль богатой разведенки я отточила до такой степени, что теперь даже при случайном взгляде в зеркало в нем отражалась пикантная бабенка со всем, что положено иметь по легенде. Ну, там, впирающие скулы, пухлые губки (знал бы кто, как тяжко постоянно их надувать, да так, чтобы не собирались предательские морщинки), нарощенные ресницы (ох уж эта адская процедура), лаконичная, но очевидно дорогущая прическа (сама поражаюсь мастерству Светки – может, когда в ударе). И выражение на физиономии высокомерное, что легко строилось само собой, стоило представить, что принюхиваешься к чему-то несвежему под самым носом.
А уж как утомляли эти блуждания по злачным местам – пусть не так их много, и все-таки… к тому же когда эти псевдорестораторы научатся отличать хороший кофе от отвратительного? Ни уму, ни сердцу эти походы не приносили ничего, кроме острого разочарования. Да еще постоянные удары по самолюбию…
Сейчас поясню.
Вот уже пятый вечер как я, собравшись с духом и помедитировав, встаю, навожу необходимый марафет – по вечернему времени крашусь чуть сильней, чем обычно, облачаюсь в нечто не совсем простое, но и не дорогое на вид. Разумеется, гулящая – не мой вариант, я же не сексуального маньяка ловлю, но и чрезмерная респектабельность ни к чему. Спускаюсь из гостиницы и отправляюсь в вояж по историческому центру города.
Я не прочь погулять по городу, я вообще люблю его, все эти автобусы, такси, грузовики, тротуары, забитые людьми, самокатчиками и доставщиками еды. Однако сейчас, когда приходится наслаждаться им через силу, это настоящее мучение! Или же выбранный мною образ диссонирует с динамичным ритмом Тарасова? Я сначала медленно двигаюсь, глядя прямо перед собой, не оборачиваясь ни направо, ни налево – и вскоре понимаю, что все поступают так же. Сломались, что ли? Не Москва ведь!
Хорошо, пробую смотреть на людей – тот же эффект, точнее, отсутствие такового. Потом меня начинает мучить ощущение, что я иду слишком медленно – все меня обгоняют или бегут навстречу – неважно, но все спешат и никто меня не замечает.
Во. Тип в плаще. Без роз, но в плаще. Один.
Я бросаю на него соответствующий взгляд – но он проходит мимо с каменным лицом. Я придаю своему лицу более трогательное выражение – по крайней мере, в витринах исправно отражается эфирное существо из сказочного мира, глаза, как у раненого олененка, потерянная улыбка – и путь передо мной начинает расчищаться гораздо быстрее.
Такое впечатление, словно они думают, что я им глазки строю.
Я начинаю выходить из себя и решаю уже не глазеть по сторонам. Приятно, конечно, что у нас в Тарасове такие приличные люди обитают, но всему же есть предел!
Несколько раз, впрочем, какие-то молодые люди «ловились», но ни один из них не мог быть тем, кого я видела и помню. Даже если он гений перевоплощения, эти прыщавые вчерашние подростки – вряд ли он. Если, конечно, он не ведет более тонкую игру. У меня даже сердце подпрыгнуло. А вдруг эти все – он и есть? Я немедленно приказала себе не дурить. Это же не МХАТ, банальный злодей, пусть и с эластичным лицом. Его высоченная самооценка не потерпит того, чтобы так мельчить. Допустить иное означало бы то, что в основу всей версии я положила неверную посылку. Но посылка-то правильная, не могла же я постоянно ошибаться.
Однако если она правильная, то почему нет результата?! Я блуждаю по городу, в одиночестве, идеально прикинутая для роли – и лишь однажды прилип один курьезный субъект. Он водил меня по улицам минут сорок, не меньше, а потом все-таки пошел наперерез и огорошил:
– Татьяна Иванова, если не ошибаюсь?
Я чуть не упала. Меня трудно застать врасплох, но тут я растерялась настолько, что даже не сообразила все отрицать.
– Простите, – смущенно пробормотал он, и его «р» была идеальной, – сначала я подумал, что это вы, потом, что не вы, вот я и вился вокруг. Витя, – он протянул руку.
Ну, допустим. Я пожала руку – сильную, короткопалую, ухватистую, и заставила себя улыбнуться.
– Простите, – снова повторил он, – что я вот так с вами. Мы же незнакомы. Понимаете, я ваш фанат.
