— Да, выходите. — Шустрый мужичок хлопотал возле багажника. — У нас такой обычай, на рязанскую землю въезжаем, делаем остановку, чтобы перекусить.
Стол устроили на капоте машины. Чего там только не было! Лену поразили не разнообразные закуски: ветчина, колбаса, икра красная и черная, а кастрюлька с горячей отварной картошкой, бережно укутанная в старенькое одеяло.
— Ого! Пар валит, — открыв крышку, с удовлетворением сказал один из присутствующих.
Калинина восхищенными глазами смотрела на эту роскошь.
— Подходите, Леночка, не стесняйтесь, — генерал поставил ей стаканчик рядом со своим.
— Предупредил бы, что дама будет, я бы… — Шустрый мужичок огорченно пожал плечами и поставил на капот бутылку. — Только водка, к сожалению, дамских напитков нет.
— Вот и хорошо, лучше водки выпить, чем всякой дребедени. — Лена подняла наполненный стаканчик.
— Свои люди, — сделал вывод генерал.
— Рязанских маслят попробуйте, — пододвинули ей банку с грибами.
Голодная журналистка, так и не успевшая сжевать в редакции свои холодные пирожки, растаяла.
Денек сегодня выдался насыщенный. Обращаться к знакомому автору насчет ночевки не пришлось, ее поселили в гостинице в отдельном номере.
Утром она была возле рязанского УВД, откуда на стареньком «козле» поехала в колонию для несовершеннолетних.
Несмотря на прогноз болтливого мужика, который предсказывал, что с ней не будут разговаривать, ее приняли хорошо.
Начальница колонии, подполковник внутренней службы, начала с того, что заговорила о гуманизации и о вставших на путь исправления, но Лена остановила ее.
— Мне нужно совсем не это. Я хотела бы написать о девчонке, совершившей тяжкое преступление.
Светлана из Чебоксар. Через неделю исполнится восемнадцать лет. Срок наказания — пять лет лишения свободы. Три с половиной года провела в рязанской воспитательной колонии.
— После совершеннолетия вы переведете ее во взрослую? — спросила Лена.
— Нет, — покачала головой начальница. — Если теперь перевести ее во взрослую колонию, то выйдет она оттуда неизвестно кем. В таких случаях разрешается держать воспитанницу до конца срока в детской ВТК.
Лена все время чувствовала себя неловко, как будто нарушает какие-то законы, не понимает чего-то. Сама себе сказала спасибо, что хватило ума не ехать сюда в легкомысленном платье, которое смотрелось бы нелепо, а переодеться в брючный костюм. Ей казалось, что все, с кем она сталкивается здесь, изучают ее, просвечивают насквозь.
Знакомясь с уголовным делом, она разглядывала фотографию осужденной: фас, профиль. Детское припухлое лицо. Когда осудили, ей было четырнадцать с половиной лет, сейчас восемнадцать.
— Ее история похожа на другие, разве что в деталях отличается, сказала подполковник.
Казалось, она и не смотрела в сторону журналистки, но ее слова предвосхитили вопрос Калининой. Профессионалы, куда ей с ними тягаться, здесь такая психология, что никакому экстрасенсу не снилась.
— Сейчас ее приведут, за ней пошли. Я могу оставить вас наедине.
— Не надо, — вырвалось у Лены.
Как потом оказалось, она интуитивно сделала верный ход.
Начальница удивилась.
— Первый раз такое слышу. Обычно бывает наоборот, журналисты обязательно хотят побеседовать с осужденной один на один, думают, услышат что-то такое, особенное, а ведь этих девочек не так просто разговорить.
Светлану осудили за изнасилование. Ее подружка гуляла с парнем, потом этот парень стал ухаживать за другой. Девчонки решили отомстить сопернице. Инициатором была Светлана, она всегда верховодила.
Девчонку, отбившую парня, заманили в лес на прогулку. Та пошла с ними, ни о чем не подозревая. Перед этим Светлана и ее приятельница подбили трех знакомых парней подойти в условленное место, обещая хорошее развлечение.
А дальше… Когда обманутая девчонка поняла, что попала в западню, она стала плакать и просить, чтобы ее отпустили, но у ребят уже загорелись глаза. Они сорвали с нее одежду, а потом стали насиловать по очереди.
Светлана, махнув водки, держала ее за волосы и смеялась. Издевательства над обезумевшей от страха девчонкой продолжались долго. Ее щипали, пинали, заставляли совершать половой акт в извращенной форме. Когда вся кодла притомилась, ее отпустили. Она лежала голая на холодной земле, а они пили водку и хохотали, глядя на беспомощное тело.
— Что бы еще такое с ней сделать? — пьяно икнул один из парней.
— Шишек ей надо в. изду натолкать, — заржал другой.
В результате изнасилования психика потерпевшей была нарушена.
Лена читала дело, переворачивала страницы, и у нее волосы вставали дыбом. Одно дело, когда пробегаешь короткие сообщения в газетах: убили, изнасиловали, — и другое, когда перед тобой том уголовного дела, где конкретно перечислено: что, как, когда. Где все подробно зафиксировано и названо своими именами. А через несколько минут человек, который все это совершил, появится перед тобой.
Все, хватит, решила журналистка, пора заниматься чем-то другим. Нервы ни к черту.
Она взглянула на женщину-подполковника, которая наблюдала за ней.
— Вы не устаете от своей работы? — вырвалось у Калининой.
Та спросила вместо ответа:
