Зотов посмотрел на него сквозь свои бифокусные очки. В этой длинной паузе Круглый не только успел пожалеть о сорвавшемся с языка вопросе, но и попрощаться с жизнью. Какого черта он не улизнул с этого совещания, не поехал с транспортом продуктов затыкать рот митингующим оружейникам Исети?! Струсил повторения инцидента на «Уралмаше», остался при высоком начальстве, а теперь… Однако после ледяной паузы Зотов сделал вид, что вопрос Круглого был вполне кстати. И, как ни в чем не бывало, пояснил, но не столько Круглому, сколько высшим штабным офицерам генерала Кутовского и гэбэшно-милицейским чинам Екатеринбурга:
— Это будет не акция, а урок! Товарищ Стриж решил дать его всей стране именно здесь, на его родине. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, что будет с теми, кто затеет аналогичную забастовку где-нибудь в другом месте. Мы должны раз и навсегда отучить их всех бастовать. Тем более на Урале, где полно военных заводов. У кого есть вопросы? — и оглядев армейских, милицейских и гэбэшных офицеров, Зотов посмотрел на Круглого: — У вас?
— Нет, нет… — поспешно сказал Круглый. — Все ясно!
— Насколько я понимаю, — сказал генерал Кутовский, — главарей забастовки мы должны взять живыми для того, что обменять на Вагая?
Зотов перевел на него взгляд своих небольших серых глаз. При этом снова возникла пауза, словно Зотов каждый раз взвешивал про себя, чего стоит его собеседник и стоит ли вообще ему отвечать.
— Руководители забастовки нам нужны живьем для того, — произнес он, наконец, внятно, как учитель на уроке, — чтобы на показательном процессе они сознались, что организовали эту забастовку по заданию израильской и японской разведок. Менять их мы ни на кого не будем.
— Извините… — сказал Круглый сорвавшимся голосом. — Я… Вы понимаете, от города до кладбища семь километров. Я не уверен, что смогу пройти их пешком. У меня это… извините, но я должен сказать: у меня геморрой…
— Ничего, пройдете! — ответил Зотов. — Вы будете как раз тем козлом, который ведет на убой все стадо. Не бойтесь, этих козлов не убивают.
Но на лице Круглого еще было сомнение. И это начало выводить Зотова из себя.
— Вот что, Круглый! — сказал он жестко. — Запомните: у вас нет выбора. Сейчас вы отправитесь на армейские склады, соберете транспорт продуктов и поедете на «Уралмаш». И там любой ценой — вы поняли меня: любой ценой! — вы наладите самые лучшие отношения с их Забастовочным комитетом, имейте в виду: мы будет следить за вами снаружи, у нас есть НП напротив завода. Можете пить с ними водку, можете обещать им все, что угодно, но завтра в восемь утра вы должны вывести «Уралмаш» на эти похороны…
— А если они не выйдут? — побледнел Круглый.
Зотов снял очки и впервые посмотрел Круглому в глаза.
— Я же сказал, товарищ Круглый: у вас — нет — выбора! Если вы не выведете их на эти похороны, мы вас расстреляем. Идите! — и когда Круглый вышел из своего собственного кабинета, Зотов возмущенно повернулся ко всем остальным: — Мерзавец! Как кремлевские пайки получать, так — все первые! А как сделать что-то для партии — так у них геморрой!
— Сидя в осаде, мы теряем инициативу, — говорил Акопян. — На заводской теплостанции уголь кончится через шесть часов, а тридцать тысяч человек не могут торчать в холодных цехах, ничего не делая. Мы должны что-то решать — сейчас, сию минуту. Иначе люди остынут и сами разойдутся по домам…
Забастовочный Комитет — семнадцать человек во главе со Степаном Зарудным — сидели за длинным столом в пустом конференц-зале Управления «Уралмаша», только Анатолий Гусько стоял у темного окна. Было 16.47, морозные зимние сумерки уже накрыли город, заседание проходило при свечах. Перед каждым членом Комитета лежал карманный магнитофон.
— Кто хочет высказаться? — спросил Зарудный.
Несколько членов подняли руки, а пожилой слесарь Дмитрий Говорухин сказал, не ожидая приглашения…
