Бесхитростный он боец, добрый и открытый. Этими качествами отличался Митёк от всех остальных сослуживцев. Поэтому, хоть над ним и посмеивались, но без злобы, необидно.
На следующий день с новоявленным портным роты случился небольшой конфуз. Сержант Равкат Нигаметьянов, старший за позиции основного поста роты, обходя территорию, увидел, что от палатки хозяйственной части отрезана часть брезента. Он сразу догадался, кто это сделал и, вызвав солдата к себе, спросил:
— С чего шил «лифчик», где взял брезент?
Митёк побледнел, оторопело смотря на сержанта и лихорадочно соображая, что ответить.
— Чего молчишь? — заорал сержант.
Митёк, заикаясь, ответил:
— Там… на… на… склад-де брезент в-в-валялся.
Сержант побагровел. Он еле сдерживался, только усилием воли подавил в себе ярость:
— Что? Валялся, говоришь? Врёшь! Разве не знаешь, что ты палатку испортил, а это — умышленная порча военного имущества, солдат! Что я старшине скажу? Вот старшина роты как следует тебе всыплет, — резко сказал сержант.
Митёк стоял ни жив ни мертв. Он понимал, что разговор вступил в опасную фазу.
— Ты как тот вор, на котором шапка горит.
Митёк поморщился и обиженным голосом тихо произнёс:
— Зачем вообще употреблять это слово? Я никогда за свою жизнь чужого не брал. Всему коллективу понравилось, продолжил он.
— Ты свою демагогию брось, — опять закричал сержант, — не прикрывайся коллективом! Как только похвалили, так сразу взял себе привычку кем-то прикрываться.
Митёк, опустив голову, молчал.
— Что теперь делать будем? — продолжил сержант.
— Я сам не знаю, — поёжившись, пожимая плечами, краснея и бледнея, ответил Митька.
Он вздрогнул, лицо его вдруг сделалось серым. В такую ситуацию он ещё не попадал. Он беспомощно опустил руки, нижняя губа обвисла, на глазах появились слёзы.
— Ладно, неси свой «лифчик», пойду доложу командиру роты, а ты марш на кухню! — сказал Нигаметьянов.
Через десять минут появился командир роты в сопровождении сержанта. Увидев ротного, Митёк встрепенулся, быстро приложил руку к голове, забыв, что на нём нет головного убора, уставившись покорным взглядом в лицо ротного.
— К пустой голове руку не прикладывают! — ответил командир роты и внимательно посмотрел на солдата. У бойца начали прыгать губы, лицо побледнело.
— Не волнуйся ты, — успокоил его ротный.
— Я каюсь, товарищ старший лейтенант, просто хотелось доброе дело сделать, я готов ответить, — вытянувшись по стойке смирно, сказал солдат.
— За что ты ответишь?! С тебя как с гуся вода! Мотай себе на ус: настоящий человек не кается, а просит прощения, когда осознаёт свою вину.
— Извините, больше такого не повторится, — успокоившись, ответил Митёк, по его телу побежало тепло. «К счастью, всё обошлось», — подумал он.
— Ладно, успокойся, — ещё раз сказал ротный, — а то, наверное, душа в пятки ушла! За порчу военного имущества объявляю тебе наряд вне очереди, а за проявленную смекалку и находчивость — благодарность!
— Запишите в служебную карточку, товарищ сержант! — распорядился старший лейтенант Годына. — А вот, что касается палатки, подготовь рапорт на списание. Она и так давно выходила свои сроки.
Жизнь на постах текла своим чередом, была скучна и однообразна. Дни тянулись и тянулись, не было, казалось, им конца. В это утро Безгодков после ночной смены в карауле боевого охранения, имея законное право на отдых, решил немного отоспаться. Он сразу задремал, но сквозь сонную пелену его сознания пробивались прерывистые звуки машин, которые сначала были тихие, а потом нарастали. Это проснулась жизненно важная транспортная артерия, проходившая совсем рядом с постом. Гул машин спать не мешал, мешали надоедливые кусачие мухи, которые с раннего утра кружились в воздухе.
