— И ты все еще боишься? — проворчала Сара. — А кто бы не испугался на твоем месте? Подумать только, в городе где все тебя любят и каждый прославляет твои добродетели, мог отыскаться кто-то настолько подлый…
— Что они ему изрядно надоели, эти мои, как ты их высокопарно именуешь, » добродетели «. Я только женщина, как и все остальные, моя добрая Сара. И даже если ты из-за своей любви ко мне этого не замечаешь, все равно, и это совершенно естественно, у меня есть враги… даже если этого не хочется признавать.
— Тот, кто на вас напал, больше, чем просто враг! — воскликнула Мари. — Он вас ненавидит!
Тогда Донасьена нарушила молчание. Глядя на нее, можно было подумать, что, атаковав Катрин, невидимый враг нанес ей личное оскорбление.
— Ни у кого здесь нет веских причин ненавидеть нашу госпожу, — заключила она тоном, не допускающим возражений. — Я думаю, что этот человек действовал по чьему-то приказу и что его чувства не имеют ни малейшего отношения к поступку. Скажем… он не так сильно ненавидит госпожу Катрин, как боится Апшье. Эти люди могли подумать, что, как только наша госпожа будет убита, аббата, который не является военным человеком и кроток, как истинный святой, можно будет заставить принять нового соправителя, особенно если…
Она остановилась, внезапно смущенная этой мыслью, не покидавшей ее несколько дней и теперь так естественно готовой сорваться с ее губ. Ее фразу мрачно закончила сама Катрин:
— Особенно если, как предсказал Беро, монсеньор никогда не вернется с этой войны.
Она вдруг подскочила на своих подушках так резко, что боль в раненом плече вырвала у нее жалобный стон. Превозмогая боль, она посмотрела на три вытянувшиеся перед ней лица:
— ..Пообещайте мне, если со мной случится несчастье… Нет, нет! Не возражайте, это может произойти. Вполне вероятно, что этот человек, увидев, что покушение не удалось, захочет его повторить, и если он успеет…
— Он не успеет! — яростно возразила Мари. — В этот час Жосс прочесывает город, ищет, допрашивает, обыскивает дома. Когда вас принесли, он был как бешеный.
» Я поклялся своей жизнью мессиру Арно, что во время его отсутствия ничего не случится ни с госпожой Катрин, ни с детьми, — повторял он. — Если бы убийце удалось нападение, мне оставалось бы только умереть!..«
— Это было бы самое последнее дело. Если бы меня не стало, Мишелю и Изабелле понадобился бы защитник, — строго сказала Катрин. — Об этом я и хотела поговорить. Поклянитесь, что, если я умру, вы во что бы то ни стало, спасете моих детей. Спрячьте их среди других детей в городе, потому что, если Монсальви окажется в руках Беро, он не пощадит моих малышей. Спрячьте их… среди детей Гоберты! Она мне предана, и у нее уже своих десять. Двоими больше — они даже не будут заметны. Потом, когда все успокоится, отвезите их в Анже к королеве Иоланде, которая сумеет дать им подобающее воспитание и сохранить их права, а также отомстить за родителей. Поклянитесь мне!..
Донасьена и Мари уже поднимали руку для клятвы, но Сара, вытиравшая руки полотенцем, в гневе швырнула его и в сильном волнении сделала два-три круга по комнате. Ее смуглая кожа стала пунцовой, а черные глаза блестели слишком ярко, чтобы оставаться совершенно сухими.
— Ты еще не умерла, насколько мне известно! — вскричала она. — Рано еще диктовать свою последнюю волю нам. Или ты думаешь, что без торжественной клятвы мы не выполним наш долг в том случае, если…
Она внезапно остановилась на полуслове, посмотрела на Катрин расширенными, полными слез глазами и, как большая темная птица, рухнула на колени перед кроватью, закрыв лицо в одеяло.
— ..Я запрещаю тебе говорить о смерти! — рыдала она. — Запрещаю! Неужели ты думаешь, что, если ты умрешь, твоя старая Сара сможет вдыхать этот воздух, смотреть на это солнце, когда ты уйдешь в темноту? Это невозможно… Я не смогу… Не требуй с меня клятвы… потому что я не смогу ее сдержать.
Она разразилась рыданиями, и Катрин, растроганная проявлением такого отчаяния, так полно передававшим привязанность своей старой подруги, прижала ее голову к груди и принялась качать, как маленького ребенка, но не могла произнести ни слова, настолько ее захлестнули чувства.
В течение многих лет Сара занимала в ее жизни место матери. Она делила с Катрин радости, а еще больше невзгоды, и не раз рисковала жизнью ради той, кого называла своим ребенком. Иногда Катрин ловила себя на мысли, что эта женщина из племени цыган, встреченная в тяжелые времена во Дворе Чудес, занимала в ее сердце больше места, чем родная мать, жившая далеко от нее, на земле Бургундии. Ей было немного стыдно, но она уже давно знала, что трудно усмирить сердце и заставить его биться по приказанию…
Когда через несколько минут появился Жосс, разволновались и другие женщины. В комнате Катрин все плакали о том, что чуть не произошло.
