Он вручил Еве бокал и сел на диван рядом с ней.
— Ах, эти французы! — патетически воскликнул он. — Вот кто действительно знает вкус в еде, кто превратил кулинарию в высокое искусство… Уж не говоря об их тонком понимании вин!
— Французы кажутся мне неимоверным народом, — важно изрекла Ева.
Если новое словечко Евы и произвело на Джефри впечатление, он это ничем не обнаружил.
— Чуть меньше двух недель пробуду в Лондоне, — продолжал он, — хочу составить себе представление о театральном меню Вест-Энда. Побываю на фешенебельных приемах в Мэйфере. Молодежная мода просто убивает Британию, вы так не думаете?
— А… да, конечно!
— Но самое забавное в Лондоне, — Джефри откинулся на неудобном антикварном диване, — это мода на воскресные послеобеденные приемы с шампанским. Правда, шампанское подают превосходное.
Деликатно пригубив шерри, Джефри посмотрел на Еву и сказал:
— Когда я поеду в следующий раз, я с удовольствием приглашу вас составить мне компанию, дорогая.
Бокал шерри в одной руке, другая картинно протянута вдоль спинки дивана, взгляд устремлен на Еву.
— Впрочем, мы могли бы обсудить эту возможность позднее, когда будем лучше знать друг друга.
Джефри смолк и молчал так долго, что Ева встревожено подумала, что надо как-то восстановить беседу. Она уже составила в уме сентенцию, включающую в себя и «сквернословие», и «неустрашимость», но прежде чем она раскрыла рот, Джефри снова заговорил:
— Мне представляется необходимым сказать вам о четырех ритмах жизни. Как бы в назидание: ведь вы еще полуребенок и многое можете не знать.
Ева, недоумевая, подалась к нему.
— Люди сексуально любознательные — к ним я отношу и себя — уже давно поняли, что естественный ритм жизни способен проявиться только в условиях тщательно культивируемой напряженности. При этом необходимо отдавать себе отчет в красоте и ценности низкого. Я был еще студентом в Гарварде, когда открыл этот великий секрет жизни, чисто эзотерическое явление, неведомое массам, доступное лишь наиболее восприимчивым и свободным от морали. Вы еще удерживаете нить моих рассуждений?
Ева кивнула, хоть и без большой уверенности. Джефри придвинулся к ней и повел речь дальше:
— Встреча с вами была как удар молнии, ибо я мгновенно распознал в вас тягу к извращенному — еще не вполне пробудившуюся, однако существующую. Я увидел в вас партнершу по низости, я понял эту сторону вашей натуры, почувствовал, что вы настоящая vicieuse, вы понимаете меня?
— В целом да.
— Мне кажется особенно восхитительным и редкостным одно ваше качество — вы принадлежите к fin de siecle [7]. В вас есть нечто абсолютно declasse и потому заманчиво порочное. Во мне находит отклик и то, что есть в вас от демимонденки: характерная для демимонденки страсть к жизни и к любви, вы точно отказываетесь поверить в бездну, разделяющую души, и наводите мосты во всех направлениях, ища удовлетворения своих потаенных желаний. Я могу помочь вам, в этом я могу помочь.
— Да? — спросила Ева.
— Позвольте мне объясниться. Я уже упоминал о четырех ритмах жизни. Живая клетка растет, расцветает, набирает силы, достигает зрелости и отмирает. То же происходит и в человеческой жизни, иной раз этот процесс вмещается в краткие мгновения, поистине в секунды. Но от нас самих зависит, сумеем ли мы восстановить естественный ритм жизни, который, как я уже сказал, проявляется лишь в условиях напряженности. Только сладчайший экстаз извращенности позволяет разуму ослабить контроль и дать проявиться природным силам. Великий секрет заключается в том, чтобы создать напряженность, которая и приводит к кульминации. Как это достигается? Я вам скажу: нам требуется создать течение. Для этого необходим канал: два человека в совершенной гармонии, жаждущие одного и того же, в равной мере подготовленные к этому. Именно в этой роли я вижу вас, моя дорогая, вы тот сосуд, то средство, которое способно дать мне озарение, я же могу дать его вам. Как упоителен союз, ожидающий нас! Вы помните, я говорил о красоте низкого. Сколь оно прекрасно и порочно, это тайное медлительное нарастание, одновременно неподвижное и беззвучное, — предвечная тишина, благословенный покой.
Джефри говорил все тише, все тише. Ева еле слышала его.
— Да, так, как шепот… Ш-ш-ш… Пустота, ничто… Ничто… Тишь, пока не врывается насилие!
Голос Джефри загремел:
— Разнузданное, ненасытное, жуткое, прекрасное — в нем все! Суть мироздания! Великий дух свободен наконец!
Он обмяк и заморгал.
— Но для пробуждения природных сил необходим канал, сосуд. Дремлющий дух должен пробудиться и пробуждаться медленно и неприметно, поднимаясь по спирали, будоражимый непорочной извращенностью. Великая природная сила откликается только на низкое, ничто, кроме низкого, не в состоянии пробудить природу.
Ева посмотрела на часики. Скоро восемь, что почти сразу было подтверждено всей коллекцией часов с кукушками: они закуковали, защебетали, множество птичьих головок разом выскочили из окошек. Когда они возвратились в свои домики, Джефри заговорил:
