Долорес все сильнее злилась. Она знала: стоит ей сняться в кино в приличной роли, и она тут же будет замечена во всем мире. Но шанс никак не давался ей в руки. Конечно, какие там роли в Нью-Йорке — кино делается на побережье, но Долорес хорошо известно, что Голливуд — это капкан. Перед новым личиком распахиваются все двери, но если прошло, полгода и ты ничего не добилась — все, ты уже старое личико, и никому ты не нужна.
Действовать надо из Нью-Йорка, здесь кипит жизнь, устанавливаются контакты и добываются деньги. Нью-Йорк гораздо демократичней Голливуда, здесь нет голливудской кастовости, здесь взаимодействуют различные прослойки общества, здесь и интриги, и возможности. Но Манхэттен выставляет на стол в большом количестве одни лишь закуски — без горячих блюд и десерта.
Долорес говорила Чарлин:
— Коммерческая реклама у меня есть. Я только что кончила сниматься для Молочного совета Америки, а со следующей недели начинаются съемки рекламы растительного масла «Мазола». Я одна из ведущих моделей — и что? В Голливуде поднимаешься с уровня на уровень. Ты знаешь высоту своей планки, это определяет и твою репутацию, и твою стоимость. В Нью-Йорке каждый раз обращаешься, все к тем же людям, ходишь по одним и тем же приемным, соперницы, с которыми конкурируешь, — тоже одни и те же. Можешь пять лет подряд зарабатывать по пятьдесят тысяч в год — и ты все равно никто. Каждый раз нужно заново биться за каждую новую рекламу. Каждый раз!
— Такая у нас работа, — пожала плечами Чарлин. — Я не посоветую заниматься этим делом никому, у кого кишка тонка. Ты же помнишь, мы с тобой уже говорили об этом.
— Ну, помню, но все равно это приводит меня в бешенство! Я уже почти два года здесь, Чарлин.
Ну, конечно, она отлично знала, что коммерческая реклама не может долго быть источником постоянного заработка, обеспечивающего стабильный уровень жизни. Как верно говорит Чарлин: это только средство для достижения цели. Само по себе — не более чем существование одним днем. Идея в том, чтобы найти подходящего мужчину и использовать его в качестве трамплина.
Но это легче сказать, чем сделать. У Долорес и так уже дважды сорвалось: первый раз — с Натаном, второй — со Спиро. А дальше? Мужчин вокруг более чем достаточно: в Нью-Йорк приезжают и из Европы, и с побережья. Город постоянно распахнут настежь, можно шею себе свернуть, носясь по обедам, коктейлям, приемам, театральным премьерам, благотворительным балам, уик-эндам на природе.
На красивую женщину всегда есть спрос, каждый норовит затащить ее в постель, но спать с мужиками просто ради удовольствия — это дело мертвое. Пустой номер. Они потом уезжают к себе или ищут новых развлечений. Появляются другие — море мужских лиц. Ну и что? Что это дает?
Ничего не стоит заинтриговать голливудского продюсера, приезжающего в Нью-Йорк. Он и внимание проявит, и интерес к тебе. Это обыкновенный мужской инстинкт, и все ему поддаются. Он даже поначалу изображает интерес к твоей карьере: «Скажите, вы хорошая актриса?» После чего он пытается уложить тебя. Тоже, конечно, неплохо, когда можно с каждого что-то сорвать, пока его жена не видит. Но заставить его дать тебе шанс, в котором ты так нуждаешься, — извините, это совсем Другое дело! Красивых женщин вокруг просто навалом, все эти мужики подобного товара столько уже перевидали, что их мало чем удивишь. Им что одна, что другая. Можно удержать несколько дней, иногда несколько месяцев, но потом — прощай! И он тебя забыл с такой же легкостью, с какой познакомился.
Долорес не сомневалась в том, что талант у нее есть, и уже давно рассчитывала получить роль на Бродвее. Но проблема в том, что там никто не проявляет интереса к новым именам. Каждый раз одно и то же. Режиссеры иронически относились к ее театральным возможностям. Сколько раз она пробовалась по маленьким театрикам или пыталась получить роль в телепостановке — чертовы снобы крутили носами.
Чарлин посоветовала ей поехать на летние гастроли с передвижной труппой — набралась бы опыта, за кулисами потолкалась. Но Долорес не хотела отрываться от светской жизни, упускать возможность познакомиться с нужным человеком.
Долорес нужен был мужчина — с положением, с весом, с деньгами. Только тогда она станет хозяйкой собственной жизни. Господи, найти бы такого и ухватить его…
Генри Гаупта послал ей лично сам Господь Бог. Он явился ей на костюмированном балу в красном шелковом кимоно и в маске, уселся рядом и рассыпался в комплиментах, объясняя Долорес, что она похожа на восточную императрицу. К огромному своему удовольствию Долорес установила, что он не только крупный финансист, но и крупный инвестор бродвейских театров. В тот вечер Генри дважды приглашал ее танцевать, а на прощанье сказал, что надеется снова с ней встретиться.
— Я вам вскоре позвоню, — сказал Генри.
— Как можно скорее, — откликнулась Долорес.
