Это что, какая-то шутка? Музыка играла теперь слишком громко, и мне пришлось совсем уйти из зала. Стив только развёл руками, когда я махнула ему – мол, скоро вернусь. Но почему-то в глубине души я понимала, что не приду сюда этим вечером. Я хлопнула дверью и поспешила отойти в сторону. Какая-то парочка целовалась у стены; две девушки в платьях в пол, шутливо переговариваясь, скрылись в женском туалете.
Я встала возле фонтанчика и с замершим сердцем продолжила, хотя горло уже стиснуло нехорошее предчувствие:
– Простите, вы, верно, ошиблись.
– Вряд ли. Миссис Аделаида Каллиген… она сказала, вы её внучка. Может, что-то напутала?
Я споткнулась и вовремя схватилась за холодный бортик фонтанчика.
– Нет-нет! Это моя бабушка, моя! – так вот оно что. – Господи, я просто не ожидала, что она…
Голос женщины, звучавший в мобильном телефоне, смягчился.
– Никто такого не ожидает. Но я советую вам поторопиться, чтобы успеть увидеться. – Стало очень тихо. Затем она добавила: – Мне очень жаль.
Теперь мне точно незачем было здесь оставаться. Я торопливо выбежала в коридор, цокая каблуками по наливному полу, и с ненавистью опустила взгляд на свои туфли. Ладно! Поеду в них. На короткий миг захотелось вернуться и попросить Стива, чтоб он отвёз меня в больницу. Потом в голове что-то щёлкнуло. Я нашла нужное приложение в телефоне и заказала такси. Пришлось поторопиться. Я успела только забежать в туалет и сбрызнуть лицо водой из-под крана, а ещё забрала куртку из специально организованного гардероба. Всё это время голову не покидала тревожная мысль: неужели для Аделаиды пришло
То, что она указала меня в качестве родственницы, ничуть не удивило. Она вполне могла выкинуть такой фортель, всё во имя Вика и его личного счастья. Чёрт бы его побрал! А может, она действительно хотела поговорить со мной в последний раз. Я нервно кусала губы и ждала такси снаружи, хотя ноги леденели от холода.
Подъехал серый «Форд Фокус». Я села сзади, хлопнула дверью и поёжилась. Небо заволокло тяжёлыми белыми облаками, нависшими над ночным Скарборо. Царило безветрие, и казалось, всё замерло в тягостном ожидании чего-то недоброго. Скарборо был безмолвным и полуживым. На улицах редко попадались прохожие и другие машины. Такси свободно проезжало светофоры и перекрёстки. И я подумала, что Крик, волной смертей прокатившийся по городу, заставил его жителей попрятаться по норам. Все думали, что поймали его, но он никуда не делся с улиц. А главное – его не перестали бояться, хотя официальное объявление власти уже сделали.
Как нарочно, мы слишком быстро доехали до больницы. Я вышла из такси, едва не поскользнулась на тонкой корочке льда, стянувшей асфальт, и негромко шикнула:
– Вот дьявол! – и буркнула вдобавок: – Давай, Лесли, надень вот эти туфельки, всё равно ты поедешь на машине! Да пошло оно всё, если ещё раз куплюсь на эту хрень…
Я отлипла от двери «Форда» и посеменила ко входу в больницу через аллею. Идти было прилично. Днём здесь прогуливались пациенты, спешили в приёмное отделение медсёстры и доктора, приходили посетители. Сейчас аллея была пуста, только фонари освещали её достаточно ярко, чтобы можно было видеть каждый тенистый уголок. Я бросила взгляд вбок и заметила, что кто-то, сгорбившись, сидел на расположенном рядом с беседкой постаменте с мраморным шаром.
Этот силуэт был мне очень знаком.
По спине и рукам пробежали мурашки. Мне стало значительно холоднее. Чтобы успокоиться, я сделала несколько глубоких вдохов, и от морозного воздуха заболели лёгкие. Я не сделала больше ни шагу и крепко задумалась.
Кажется, Вик даже не смотрел на меня. Прикрыв лицо ладонями, согнулся и сжался, как человек, овеваемый ледяным ветром и попавший в бурю. Учитывая то, зачем он сюда приехал, так оно и было.
Я хотела пройти мимо, а ещё лучше – развернуться и уехать оттуда. Но не могла забыть стоящего на коленях Крика. Тогда он держал руки вдоль моих бёдер и с тёмным обожанием смотрел в лицо снизу вверх, задрав подбородок.
И я не могла не думать о том, как хорошо нам было вместе, когда он был просто Виктором Крейном. И вычеркнуть из памяти его глаза, улыбку, волосы, запах, прикосновения, и смех, и слова – их не могла забыть тоже. Помнила, как держала его голову на коленях, когда мы были счастливы на пляже и смотрели, как веселятся наши друзья. Помнила, как целовала его в больнице, когда он лежал под капельницей. До боли в груди мне хотелось, чтобы тот момент безграничного счастья обратился в закольцованную вечность. Пусть время остановится. Пусть я никогда не узнала бы личность убийцы под маской!
Лучше проживать постоянно один миг, но самый счастливый, чем всю жизнь, но бесконечно печальную.
Я переступила с ноги на ногу. Лёд снова тихо-тихо хрустнул под моими туфельками, но Вик хорошо это расслышал. Он резко отнял от лица руки и посмотрел на меня. В его глазах было очень много боли. Лицом он казался темнее и старше обычного. Поперёк лба прорезалась глубокая морщина.
