Двадцать четвёртого декабря день был солнечным и ясным. Сегодня должны были пройти похороны сразу обеих женщин – и матери, и дочери – из семьи Каллиген. Скарборо удивлённо гудел. Селена слыла чудачкой, но не самоубийцей. Самоубийца – это уже нонсенс.
Мама ещё с вечера запретила мне ехать туда. Был большой скандал. Она стояла на своём, постоянно повторяя одну и ту же фразу: «Я не хочу, чтобы ты имела что-то общее с этим ужасным человеком!» Но проблема была в том, что этого по-прежнему хотела я.
Вик совершенно не искал со мной встречи в следующие два дня, и я не могла его винить. Он был убит страшными новостями, которые навсегда изменили его жизнь. И хотя с матерью он давно не общался, а она покинула его, когда он был ещё ребёнком, но её смерть стала для него сильным ударом.
Моя мама этого не понимала. Казалось бы, простая такая истина: человек, потерявший всю семью, несчастен, и его нужно поддержать. Но она стояла на своём до тех пор, пока я не пригрозила уйти из дома – потому что мне уже порядком надоело беспрекословно подчиняться. Я долго это терпела, но теперь просто не могла играть в молчанку.
– Мне всё это не нравится, Лесли, – серьёзно сказала она, когда поняла, что отговаривать меня бессмысленно. – Ты же сказала, что больше не хочешь с ним видеться. И что скажут люди, когда поймут, что вы снова снюхались?
– Мы не снюхались, мама, мы же не пара псов для случки, – процедила я сквозь зубы. – И это только похороны. Я не отпрашиваюсь с ним в бар или бордель.
Разговор состоялся после ужина. Мама мыла посуду и так яростно тёрла щёткой сковороду, что та очень скоро натурально заблестела, как в рекламе «Мистера Пропера».
– А если я запрещу тебе идти туда?
– Мне уже есть восемнадцать.
– А ему уже есть тридцать пять.
– Тридцать один, мам.
Хэлен ела хлопья и молча пялилась на нас. На меня – с особенным восхищением. Ну надо же, я противостою нашей матери! Какой скандал! Какой восторг!
– Он ужасно выглядит. Он точно не пьёт?
– У него умерли мама и бабушка, мам, за пару дней он лишился
Она молчала потом целый день, а после – всё утро. Я не сдавалась и отказалась выходить из комнаты, кроме как в уборную. Хэлен приносила мне поесть и попить. Я демонстративно оставляла еду на подносе нетронутой. Всё равно не было аппетита. Это был бойкот, и мама это понимала.
В день погребения, рано утром, она ворвалась в мою комнату и рявкнула:
– Я отпущу тебя на эти чёртовы похороны, но только с условием!
Я не спала уже давно. Сидела в кресле и читала роман Маргарет Митчелл, потому что мне надо было хоть немного забить голову чем-то лёгким. Вдобавок, может, хоть у Скарлетт[13] я научусь отстаивать свои права. Я подняла на мать глаза. Конечно, просто так проявить великодушие она не могла, условие обязательно было.
– И какое?
– Я выбила для тебя место практиканта по общественным работам в Бангорском колледже…
Я помедлила, заложила страницу пальцем. Так себе бартер.
– Три месяца ты будешь учиться там. Заодно заработаешь себе достойную стипендию. С директором твоей школы мы договорились.
Она говорила бесстрастно, но в глазах я видела непреклонную решимость. С этим взглядом я была знакома: он означал – или будет так, как сказала я, или не будет никак.
– Вернёшься весной. В апреле, к экзаменам, но уже с рекомендательным письмом. Некоторые ребята из вашей школы тоже поедут туда.
Я отвернулась, потёрла щёку. Ладони жгло, уши горели.
– Сегодня вечером у тебя рейс.
А она всё продумала. Это значит, я успею побывать на похоронах и сразу уеду. Это значит, три месяца я не увижу Дафну, Джонни и Вика.
Не увижу Вакхтерона, который пока притих, отчего мне было слишком тревожно. Человек, который сказал, что убьёт меня, если я не буду принадлежать ему, не может так просто отступиться от своих тёмных желаний. Отступился ли он, если пока затаился? Вряд ли.
Сердце от боли стиснуло, но у меня не было выхода, и отказать я не могла. Всё честно. Я уступила ей, она уступила мне. Вдобавок в глубине души как бы сильно я ни хотела быть рядом с Виктором Крейном, но не со всеми его тайнами готова была мириться. Мне нужно немного времени, чтобы это пережить и обдумать. А потому остаток утра до приезда такси я провела в сборах. В этот раз мы с мамой пришли к компромиссу, и это обнадёживало: один – один, но хотя бы не мой проигрыш.
В похоронное бюро приехала минут за двадцать до начала церемонии. Людей собралось так мало, что в зале точно будет много пустых кресел. Кроме нескольких жителей города, здесь было и несколько индейцев из резервации – она располагалась милях в пятидесяти к западу от Скарборо. Они держались особняком, возрастом – старше всех присутствующих. Тэм в строгих брюках и рубашке, с убранными в хвост волосами, тоже сновала между приглашёнными, незаметно проверяя букеты из белых лилий, установленные в высоких медных подставках вдоль стульев.
