Да… люди по старому завету говорили действительно добрые слова, но слов этих оказалось мало, потому что мало кто вообще пришёл на похороны. Как я и думала, зал не был заполнен даже на треть. Я подумала, что на похоронах каждого, кого убил Вакхтерон, залы ломились от присутствующих и скорбящих, хотя эти люди не стоили и мизинца Аделаиды Каллиген.
Церемония проходила поразительно спокойно. Но, когда пришел черёд Вика говорить, двери отворились, и в зал тихо вошли двое мужчин. Все обернулись в их сторону и замерли. Не замереть было просто невозможно. Это были братья-близнецы, настолько эффектные, что зрелище было из ряда вон выходящее: ну глядели все почти как на явление Христа, не меньше. Ростом футов шесть с четвертью, крепкого, мускулистого телосложения, чего не скрывали их чёрные костюмы – вот какими они явились. У одного рубашка была тёмно-коричневой, у другого – иссиня-чёрной. И у обоих – роскошные волосы, как у Вика, до пояса, но только убранные в чёрные, отливающие серебром на солнце одинаковые хвосты. Бронзовая кожа, прямые носы, большие чувственные губы и сощуренные глаза: они были настоящими красавцами… и настолько
Никто ни слова не посмел сказать при их появлении, и они заняли кресла в заднем ряду. Вик внимательно поглядел на них, но по глазам его было ясно: они друг с другом не знакомы. Тогда он встал с места и прошёл к кафедре, украшенной скромным букетом белых лилий. По правую руку от него были гробы матери и бабушки.
Пришёл его черёд говорить.
Холодные лучи зимнего солнца падали на каштановые волосы, преломлялись в серых глазах. Свет плясал зайчиками в подвесках на люстре, мягко окутывая стены зала. Я скривила губы, чтобы не заплакать, и посмотрела на Вика. Он был бледен: бледнее обычного, но держался стойко, этого не отнять. Одна из пожилых индианок высморкалась в платок; кто-кто кашлянул. Вик немного обождал, когда всё стихнет, а потом заговорил.
– Спасибо, что собрались здесь почтить память моих близких, – голос у него был хриплым, будто он простудился. Это и ясно. Не мог человек так много плакать по родным без слёз. – Заранее хочу извиниться перед вами, я не мастер толкать речи. Это первые похороны моих близких. Я не знаю порядков, так что скажу немного, но то, что обдумывал в те дни, пока ожидал погребения.
Эти люди не особенно хорошо знали Вика. Он был всегда немногословен, так что сейчас на него глядели как на новое явление. Два удивительных события за одни похороны – это уж слишком!
Вик переступил с ноги на ногу и кашлянул. Все были заинтересованы тем, что происходит, ожидая, что такого может сказать этот нелюдимый уборщик Виктор Крейн.
– Моя семья всегда была… хорошей. Все здесь в курсе, что я жил именно с бабушкой. Мать я знал не очень хорошо, но сохранил к ней уважение. Бабушка рассказывала, я был рождён родителями в любви. И мне жаль, что мы не смогли быть с мамой ближе при жизни. Зато особенно близки мы были с Адсилой. Сейчас она бы заметила: бабушка не хочет слушать трогательную речь о себе, бабушка хочет сама вам кое-что сказать…
Он горько усмехнулся, и я увидела, как заблестели его глаза. Уверена, его сердце слезоточило. Кто-то в зале всхлипнул. Наверно, этот человек хорошо знал Аделаиду при жизни. Тогда Вик с теплотой сказал:
– Адсила воспитывала меня как сына с семи лет, и почти всё, что я умею, и всё, чем я живу, – это её заслуга. Может, вы скажете, что я живу плохо, но это не так. Кто-то ведь живёт гораздо хуже моего, и я говорю не про дом, машину или банковский счёт. Она была моей опорой в жизни столько лет. Она научила меня многим вещам. Научила родной культуре. Старалась скрасить моё одиночество и разделить со мной печальные моменты в моей жизни. Нам было вместе хорошо все эти годы. Мы с ней были лучшими друзьями. И вот теперь её не стало.
Я стиснула руки, стараясь удержаться от слёз. Все, что Вик говорил, мне было так понятно. Я пережила это, только раньше, и, слушая его речь, знала, что он выворачивает душу наизнанку.
Какая горькая ирония. Он мстил за родных и за себя, но в итоге месть закончилась смертью той, ради кого он стал Криком.
– Я понял одну важную вещь. Пока живы твои родители, старшее поколение одной семьи, ты чувствуешь себя их ребёнком, независимо от того, сколько тебе лет и чего ты добился. Ощущаешь их защиту, даже если физически сильнее или богаче. Но теперь, кажется… – он помедлил, задумчиво сощурился. Посмотрел в никуда. Потом снова на нас. – Кажется, я стал старше одномоментно.
Это прозвучало так страшно и безысходно, и так много сказало о его одиночестве и безнадёжности, что я лишь сглотнула, осознав, что простые слова отразили всю глубину горя. Он поблагодарил собравшихся ещё раз, а потом сел на своё место и по-прежнему не проронил ни слезинки.
Похороны завершились скромным погребением на индейском кладбище.
